Чистильщик

Уолт, что вы тут делаете так поздно?

— Прогуливаюсь с собакой, — отвечает он, показывая мне поводок.

— А где она? В парке?

— Ваша собака, Уолт.

— Нет, нет, Спарки умер два года назад.

На это мне ответить нечего. Делаю все возможное, чтобы воспринять это как шутку, но не получается. Я начинаю медленно кивать, как будто все прекрасно понимаю. Он тоже начинает медленно кивать, точно копируя мой жест. Проходит еще несколько секунд, прежде чем он нарушает молчание.

— Просто решил проехаться. Ну, вы знаете.

— Уже не совсем. Я больше не вожу, с тех пор как случился удар. Врачи говорят, что я больше никогда не сяду за руль. Знаешь, Джо, мне надо бы связаться с твоей мамой. Бог ты мой, вот это женщина. Таких сегодня больше не делают.

Каких таких? Таких сумасшедших? Еще как делают, Уолт. Я пожимаю плечами и ничего не отвечаю.

— А ты чем занимаешься, Джо?

— Правда? Я как раз собираюсь купить машину, — говорит он, приводя меня в замешательство, так как только что говорил, что ему больше нельзя водить; похоже, сам он тоже в замешательстве. Мне безумно хочется знать, видел ли он труп в багажнике.

— А где ты работаешь?

— Эээ… — пытаюсь придумать название, — «Эверблю Карс». Слышали?

— Хорошая компания, Джо. Ты должен гордиться, что там работаешь.

— Это одна из ваших? — кивает он в сторону машины.

Уолт — свидетель. Симпатичный старикан Уолт Чедвик.

— Хотите прокатиться?

— Ага, — прикидываю я цену, — восемь тысяч.

Он присвистывает. Так обычно делают люди, когда называешь им цену. Обычно за таким свистом следует пинок в шину.

— Ух ты, дешево, — говорит он и пытается пнуть ближайшую шину, но промахивается.

Мы залезаем в машину. Я пристегиваюсь, и Уолт тоже возится со своим ремнем. При этом он неотрывно рассматривает панель управления, кондиционер, магнитолу.

— Знаешь, Джо, я не видел твою мать с тех пор, как умер твой отец.

— Это была настоящая трагедия, — добавляет он, и голос его действительно звучит расстроенно.

Я ловлю себя на том, что снова киваю. Хочу сказать ему, что тоже считаю это трагедией. Хочу сказать, как это больно, что папы с нами больше нет и как бы я хотел, чтобы он был жив, но я ничего не говорю.

— Да, — аккуратно отвечаю я, тщательно контролируя интонацию.

— Я тебе тогда говорил, что я действительно соболезную?

Понятия не имею, что он мне тогда говорил. Что мне вообще говорили.

— Говорили. Спасибо.

Он открывает рот, но ничего не говорит. Как будто размышляет над чем-то.

— Ну, ты как, справился?

— Справился, — отвечаю я, не упоминая о том, какой пустой стала моя жизнь без папы.

Теперь уже он начинает кивать.

— Хорошо, Джо. Когда человек лишает себя жизни, в семье все идет кувырком, и так может продолжаться годами. К счастью, ты сумел выкарабкаться из всего этого и остаться милым молодым человеком.