Чистильщик

Я уверен, что он также взвешивает тот факт, что приписать себе честь этой поимки он не сможет. Он хочет быть героем, но знает, что если возьмет меня живьем, я заговорю. Значит, ему надо поймать меня так, чтобы у него имелось веское основание, почему ему пришлось меня убить. Это будет сложно. Сложно объяснить.

Самое простое — убить меня и спрятать тело. Вся его слава будет потеряна, и первое дело, которое было заведено в связи с моей первой жертвой, так и останется нераскрытым. Ничего больше к нему не прибавится, но и закрыть его не удастся никогда. И не будет никакой славы. Потрошитель Крайстчерча просто исчезнет. И пока все занимаются расследованием, он, быть может, где-то далеко играет в гольф.

Я надеваю куртку, поправляю перчатки и выхожу из комнаты. Держу руки в карманах, но эта мера оказывается излишней, так как я никого не встречаю. Поднимаюсь на верхний этаж и направляюсь к номеру Кэлхауна. Номер его комнаты был указан в личном деле. Проблема в том, что попасть я туда могу только с помощью карточки-ключа.

Захожу в лифт. Когда двери уже закрывались, из ближайшей двери вышла уборщица, прямо как будто сама судьба подгадала. Я нажимаю на кнопку, открывающую двери, и выхожу обратно в коридор. Когда наши пути пересекаются, уборщица мне улыбается. Ей около пятидесяти, и у нее измученный вид матери шестерых детей, которой приходится убираться за сотнями взрослых людей по сорок часов в неделю. Ее темные волосы явно крашеные, и выглядит она такой худой, что, если бы я приподнял ее и швырнул в стену, она рассыпалась бы на тысячи кусочков. Я улыбаюсь и киваю в ответ, а потом разворачиваюсь и смотрю, как она останавливается, пройдя мимо нескольких дверей.

Жду, пока она зайдет внутрь, оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы одни, захожу за ней, зная, что мне нужно как-то убедить ее отдать мне ключ.

Вытягиваю руку над ее плечом еще до того, как она вообще понимает, что я здесь, и плотно перехватываю ей горло, второй рукой поддерживая ей затылок. Слегка сдавливаю обе руки, чтобы замедлить ее дыхание. Конечно же, она начинает сопротивляться, но быстро прекращает, когда я отмечаю, что это не в ее интересах. Она тут же перестает бороться, и мне кажется, что она через это уже проходила. Может, именно поэтому у нее шестеро детей.

Я ничего не хочу с ней делать. По крайней мере, в сексуальном смысле, потому что она мне в матери годится. Вот простая женщина, просто делает тут свою работу, свою низкооплачиваемую, унизительную работу, как и моя собственная, и вдруг эта работа может стоить ей жизни. Что ж, я дам ей шанс зацепиться за эту жизнь. Пока.

Говорю ей, чтобы она заткнулась, или она умрет. Потом говорю, чтобы она смотрела прямо, что, если обернется и попытается меня увидеть, она умрет. По моему голосу она понимает, что я не блефую.