Чистильщик

Затем берут пробы крови членов семьи, друзей, соседей, до тех пор, пока не сведут количество улик до минимума. Прошлой ночью я оставил массу улик: слюну на тех двух бутылках пива, нитки из одежды, волосы. Но на меня не заведено никакого досье. Ничто не могло увязать эти улики с моим именем. Так что я — свободный человек.

Тот, кто убил Даниэлу, мог иметь свое досье.

Улики, которые я после себя оставляю, связывают мои убийства друг с другом. Не знаю, кто проассоциировал убийство Уолкер с остальными, но решение это было неверным.

Я доедаю яблоко, и больше мне есть нечего. Яиц сегодня нет. Обеденный перерыв почти закончился, но у меня еще есть немного времени, чтобы изучить отчет о вскрытии. Ее ногти были подрезаны после смерти, видимо, она здорово поцарапала своего убийцу. Меня тоже неоднократно царапали, но лицо — никогда, да меня это и не особо беспокоит, так как это часть моей работы. Я просто никогда не закатываю рукава, пока не пройдут эти царапины. Я бы никогда не додумался обрезать им потом ногти, чтобы спрятать улики. С чего бы я вдруг начал стричь ноги и подмывать волосы на лобке именно этой жертве и никакой другой? Как полиция может связать это убийство с остальными?

Я складываю фотографии и бумаги в портфель, потом кладу туда кассету из конференц-зала, запираю его и оставляю на скамье. Иду на четвертый этаж, где больше комнат и меньше людей и где нет конференц-зала. Здесь я повторяю ту же процедуру с тряпкой и пылесосом. Со всеми здороваюсь. Все улыбаются мне, будто я их лучший друг.

Я хорошо делаю свою работу и заканчиваю в шестнадцать тридцать, раньше, чем кто-либо еще в этом здании. Поэтому я успеваю на ранний автобус. На пути к выходу я со всеми здороваюсь, и все желают мне хорошо провести вечер. Отвечаю им, что обязательно. Салли тоже кричит мне «до свидания», но я делаю вид, что не слышу ее.

Жизнь в Крайстчерче кипит. Улицы забиты машинами. Тротуары — пешеходами. Я иду среди них, и никто не знает, кто я такой. Они смотрят на меня, и все, что они видят, это человека в рабочем комбинезоне. Их жизни у меня в руках, но я единственный, кто об этом знает. Чувство одиночества и всемогущества.

Несколько человек стоят на остановке, ничем не примечательные люди, которых я мог бы убить прямо сейчас, если бы захотел. Подъезжает автобус, и я захожу в него последним. Как всегда, портфель у меня в правой руке, билет в левой. Протягиваю его водителю.

— Привет, Джо. — Она одаряет меня широкой улыбкой.

— Здравствуйте, мисс Селин. Как дела?

— Отлично, Джо, — отвечает она, пробивая мне билетик. — Где ты был вчера? Я скучала.

Ну не мог же я поехать к Анжеле на автобусе.

— Я вчера задержался, мисс Селин.

Она отдает мне билет. Наблюдаю, как она двигается, как звучит ее голос, как она меня осматривает сверху вниз.