Дед Снегур и Морозочка

Сын сел во главе поминального стола, говорил о своей скорби по отцу, Эстер плакала, а Вера, очумевшая от непонятности происходящего, тупо молчала. В конце концов вдову увезли домой и уложили в кровать.

Утром ее приветствовали сын и невестка. Вожжи разговора в цепкие ручонки сразу взяла Ротшильд. Она объяснила Вере Кирилловне, что Тим больше не может обходить стороной вопросы корреспондентов о своей личной жизни.

– Из-за деликатности мужа, – вещала Эстер, – возникло огромное количество слухов, которые портят его имидж и служат помехой карьере. Мы решили, что смерть Николая Ефимовича самый удачный повод для демонстрации любви Тима к матери.

– Кто так решил? – встрепенулась актриса.

– Я, – без обиняков заявила невестка, – и не ошиблась! Смотрите, какая пресса!

С радостным видом Эстер бросила на диван кипу газет.

– Везде снимки на первых полосах, – журчала она, – всем хорошо, включая Николая Ефимовича.

Вера Кирилловна посмотрела на сына. Тот сидел, уставившись в пол.

– Не пойму, в чем радость для покойного, – пробормотала вдова.

– Директор завода не медийное лицо, максимум, на что он мог рассчитывать, – небольшое упоминание о его кончине в газете «Промышленность». А сейчас! Вся центральная пресса с некрологами, подтянулись и региональные издания. Ваше фото тоже есть повсюду, это бесплатный пиар самодеятельного театра… И, подождите, сейчас покажу!

Эстер вихрем унеслась в прихожую.

– Сыночек, – ошалело спросила Вера Кирилловна, – она сумасшедшая?

– Мама, не порицай мою жену, – встрепенулся Тимофей, – Эстер гениальный пиарщик.

Вдова испугалась, что едва восстановившиеся отношения с сыном вновь завянут, и быстро ответила:

– Конечно, нет, солнышко, она очень милая, красивая, замечательная.

По прошествии месяца Вера Кирилловна всерьез стала считать Эстер ведьмой. Тим смотрел жене в рот, выполнял все ее подчас абсурдные приказы, начисто лишился собственного мнения. За короткий срок Ротшильд ухитрилась скрутить в бараний рог и старшую Морковкину.

– Вы должны говорить прессе, что я юношеская любовь Тима, – ушлая девица диктовала свекрови слова роли, – вы меня обожаете, у нас замечательная семья.

В квартире Веры Кирилловны почти поселились журналисты, и пожилой даме пришлось признать: Эстер отлично знает свое дело. У Тима пополз вверх рейтинг, а в небольшой театр Морковкиной стал ломиться зритель.

Ну а затем разразился финансовый кризис, разом похоронивший множество кинопроектов. Тимофей впал в обычную для него депрессию, Вера Кирилловна, женщина с легким характером, решила, что ничего страшного не происходит, надо лишь пересидеть смутное время, но Эстер решила действовать. Она придумала новую масштабную рекламную кампанию мужа, беспрецедентную по размаху обмана.