Дед Снегур и Морозочка

Вере Кирилловне нельзя отказать в наблюдательности, старуха уловила тень на лице Эстер и радостно заявила:

– Понятно, кого до сих пор обожает мой сын! Значит, Эстер придется уйти из нашей семьи, или, мальчик, ты собрался разыгрывать из себя бухарского эмира-многоженца?

Тим выругался и сказал Лене:

– Сейчас приготовим тебе комнату, и ты ляжешь.

– А о тебе он не позаботился, об отдыхе для второй жены не подумал, – змеей прошипела свекровь.

– Эстер здесь хозяйка, – возразил актер, – а Елена в гостях.

– Обе они никаких прав на моей даче не имеют, – возразила Вера Кирилловна.

Ссора бушевала до двух ночи, затем обиженные друг на друга домочадцы расползлись по разным углам. Свекровь заняла спальню с большой кроватью. Уходя, она выпустила последнюю стрелу, повернувшись к сыну и с нежной улыбкой прокурлыкав:

– Я могла бы предложить тебе, деточка, устроиться на семейном ложе, но, боюсь, возникнет путаница, кому из жен лечь с тобой рядом. По закону-то место под одеялом принадлежит Елене, но что скажет Эстер? Поэтому лучше вам разместиться отдельно.

Эстер уставилась на супруга. Она считала, что Тим обязан разрулить двусмысленную ситуацию, громко объявив: «Брак с Еленой в прошлом, сейчас я связан узами с Эстер, она моя единственная, любимая жена. Мама, отправляйся в гостевую на первом этаже, в спальне с просторной кроватью ляжем спать мы».

Но актер потер лицо руками и внезапно поддержал Веру Кирилловну:

– Эстер, устраивайся в гостевой, Лена пойдет в мансарду, мама в большую комнату, а я в свою детскую, на втором этаже.

С трудом подавив рыдания, Эстер заняла отведенный ей диван.

– Неприлично осуждать чужого мужа, но Тим поступил некрасиво, – посочувствовала я ей.

– Он был в растерянности, дезориентирован, плохо понимал, как поступить, наверное, не спал всю ночь, а я неожиданно быстро задремала.

Проснулась Эстер от громкого гудка автомобиля. Не успел сигнал стихнуть, как раздался хлопок входной двери. Эстер подошла к окну и увидела Веру Кирилловну, которая размашисто шагала по протоптанной тропинке к припаркованному за забором такси. Стоило свекрови уехать, как к Эстер вернулось нормальное расположение духа, и она поторопилась в детскую комнату, где ночевал супруг.

Ротшильд решила залезть к мужу под одеяло, обнять его, сказать о своей любви, а потом успокоить супруга: «Непременно разберемся в странной ситуации, вместе мы сила».

Но Тима в постели не оказалось.

– Где он был? – быстро спросила я.

Эстер протянула листок, неровно вырванный из тетради в клеточку, там было несколько фраз: «Надо подумать. Мне очень плохо. Не ищи меня. Когда вернусь, не знаю. Не хочу жить. Я на грани. Тим».

– Ничего ужасного. Вы сами говорили, какая эмоциональная у мужа натура.