Девочка-лед

— Лисицына! Беркутов! — разрывается Циркуль. — Вы что там делаете? Немедленно откройте!

Лиса дергается от неожиданности. Вся на нервяках. Трясется как заяц. Смотрю на то, как она, краснея пуще прежнего, поправляет волосы, и не могу сдержать смех. Получая в ответ полный ненависти и презрения взгляд.

И тут до меня доходит.

Ты дебил, Беркутов. Поцеловал Лисицыну.

И она тебе даже не ответила…

«Так кто кого переиграл?» — задаю я себе вопрос, глядя на то, как по ее лицу катятся слезы, которые она, к своему горячему стыду, впервые при мне не сумела сдержать…

Ногтями впиваюсь в ремень от сумки.

Кто дал ему право, кто?

— Че ты ревешь? — недовольно осведомляется он, вздыхая так, будто вагоны всю ночь разгружал.

Даже смотреть в его сторону не могу.

— Лиса, слышь, — режет тишину кабинета его голос.

Я тяну носом воздух, пытаясь успокоиться, но тело живет своей жизнью: оно дрожит так, будто я вышла голой на мороз.

— Слышишь? — произносит сквозь зубы, отталкиваясь от стены.

Я резко дергаюсь в сторону. Пусть только подойдет, клянусь, исцарапаю его надменное лицо.

— Открой, — сглотнув шершавый комок в горле, повторяю я.

Просто уйти отсюда. Просто подальше от него. Куда глаза глядят. Чтобы не видеть Его. Не чувствовать. Как с такой тяжелой аурой можно было уродиться?

— Че ты разревелась-то? — никак не отстает от меня с расспросами.

— Идиот пернатый! — беспомощно вою я от безысходности и отчаяния. И да, голос мой звучит очень постыдно. Прям откровенно плывет предательски. — Ненавижу!

На мое счастье, кто-то открывает дверь ключом с обратной стороны. Не теряя ни секунды, устремляюсь к выходу и вылетаю на свободу, задев одноклассника-полудурка плечом.

— Алена! — начинает заводить свою шарманку Элеонора Андреевна, наш классный руководитель, но я ее уже не слушаю.

Не до Циркуля сейчас, вот честно. Налетаю на уборщицу, которая держит в руках ведро. Оно опасно покачивается, и вода разливается по полу. Женщина начинает громко возмущаться и причитать. Извиняюсь за свою неосторожность и бегу по коридору.

Игнорируя крики Пельш, доносящиеся мне в след.

Не обращая внимания на тех, кто наблюдает за моим побегом.

Стараясь не слышать голос Беркутова.

Второй этаж. Ступеньки. Первый. Холл.

Залетаю в женский туалет. Слава богу, никого.

Кабинка. Щеколда. Безопасность.

Я обессиленно оседаю на холодную плитку пола. Вот прямо рядом с унитазом, но какая ж сейчас разница, когда внутри все кипит от злости, негодования и чего-то еще… Сердце ухает где-то в печенках, кровь стучит набатом в ушах. И щеки жжет нещадно. Будто горячим воском растерли.

Исчадие ада. Ненавижу!

Смятение. Неловкость. Замешательство. Стеснение. Все это падает на меня градовым дождем.