Девочка-лед

И виной тому, кто бы мог подумать, Чертова Лисицына!

Мысли о ней дятлом стучали в голове каждый божий день. Это ж так рехнуться можно! И главное была бы причина! Недопоцелуй. В нем-то все и дело. Подумаешь, не ответила… Но нет, вопросы грызли мозг словно термиты. А ответов не было. И это жутко бесило.

Вот здрасьте, опять двадцать пять. Пялюсь на ее губы и вспоминаю, какими мягкими они были.

Мать моя женщина, отец мой мужчина. Какого ящера…

Беру со стола кубик Рубика и начинаю вертеть квадратики пальцами.

Сам виноват конечно, способ заткнуть ее я выбрал «такой себе».

До сих пор не могу понять, чем тогда руководствовался. Я был разгневан, взвинчен и, кажется, совсем не соображал, что делаю.

Можно было бы забить на всю эту ерунду, но есть одна проблема. Мне надо выяснить, что ей не так… Самая деловая, что ли? Всем значит нравится, а она нос воротит.

Пока директор общается с Синицыным из десятого, то и дело с опаской поглядывающим в мою сторону, я достаю телефон. Отвечаю на смс Камиля, ожидающего меня на парковке. Прежде чем убрать смартфон в карман, еще раз смотрю на фото, которое мне утром скинул друг.

На снимке та самая надпись, которую не так давно закрасили во дворе.

«Лисицына из 11 — шалава». И рядом — творение рук «мастера».

Уроды… Когда я выясню, кто этот недоделанный Да Винчи (а я непременно выясню), эти самые руки выверну в обратную сторону и завяжу морским узлом. Юнусов обещал поделиться наблюдениями после занятий, и, клянусь, если окажется, что и к этому Абрамов имеет отношение, то я его просто похороню в асфальт…

Сидит падла в медкабинете. Бросаю взгляд на свои кроссовки. Уже не белоснежные. Как и мой джемпер, впрочем.

Ведь до того, как в классе появился сам директор, Борис Ефимович, я успел пересчитать Абрамову ребра, поставить два симметричных фонаря под глазами и сломать нос. Его папаша уже мчится в гимназию на всех парах. Сергея тоже вызвали. Вот уж кого не хотелось отвлекать от работы…

Отрываю взгляд от кубика, который почти собрал. Девчонка вскакивает со стула. Рыжая тут же хватает ее за руку. Ловлю недовольный взгляд Вероники. Вскидываю бровь. С ней у меня еще отдельный разговор будет.

Порываюсь встать, но директор качает головой.

Ну ясно… Щас начнет свои старые песни о главном. Очередная промывка извилин намечается. Вроде взрослый человек, должен бы осознавать, что дело это — бессмысленное. Невозможно перевоспитать совершеннолетнего человека, ибо он — уже вполне себе сформировавшаяся личность с набором характеризующих его качеств.

Когда за делегацией закрывается дверь, по ощущениям становится больше воздуха. Ефимыч опирается на стол и вымученно выдыхает. Смотрит на меня мрачным, тяжелым взглядом. Порицающим. Разочарованным.