Девочка-лед

На счастье, — советует мне он, протягивая еще одну тарелку.

— Вы обалдели оба, что ли?

— Бей давай. Я уберу, — отмахивается он.

— Бей, — присоединяется мелкая. — На счастье!

Я в ужасе смотрю на белоснежную фарфоровую тарелку, красивой квадратной формы. Вспоминаю квартиру Князевых, эдакий «музей фарфора». И ту чашку, и ковер. И реакцию Данилы. А потом и поведение его родителей.

— Ну же, Лиса, мы ждем! — Рома поднимает Улю на руки.

— Давай! — визжит она. — Будет весело!

— Ну ладно, дурики, — начинаю уже и я смеяться. Прямо какое-то массовое сумасшествие.

— Ну же! — подначивает мелкая.

— Вот же глупость, — ворчу вслух, закрываю глаза, чтобы не видеть это преступление, и разжимаю одеревеневшие пальцы, роняя тарелку.

Звонкое «дзинь» разносится по всей квартире. Третье по счету.

— Еее! — вопит Ульяна, обвивая ручками плечи Романа. Жмется к нему, а потом и вовсе в щеку целует. — Спасибо, Рома, что не поругал.

— Ну все, быть нам всем троим теперь счастливыми, — задумчиво произносит Роман, глядя на меня.

А мне даже как-то неловко становится. Может, и нет никакого подтекста в его словах. Может, «всем троим» — это потому что били тарелки все трое, а не потому что… Ой.

Не думай. Может, он вовсе не то имел ввиду. Но все равно как-то тепло на душе становится…

Мы садимся за стол только в половину двенадцатого.

— Сколько еды и красиво! — наблюдая за Романом, поджигающим толстые ароматизированные свечи в стекле, говорит Ульяна.

— И правда, много всего получилось, — оценив свои скромные труды, не могу не признать я.

Рома и вовсе руками разводит, демонстрируя тем самым отсутствие каких-либо слов.

Ульяна сидит по другую сторону от Савелия.

Мальчик выглядит уставшим, но довольным. Рома предупредил нас о том, что в любую секунду его настроение может измениться. И о припадках, которые порой случаются, тоже.

— А желания загадывать будем? — интересуется Лисицына-младшая, отправляя в рот один кусочек дорогой сырокопченой колбасы за другим. — Надо написать и сжечь. И в бокал. И выпить.

— Ульян, — я улыбаюсь. — Мы уже пробовали с тобой на день рождения. Не сбылось.

— Так потому что надо на Новый Год! — оптимистично выдает она. — Рома, неси бумажки и ручку.

Беркутов послушно поднимается со стула.

Я не знаю, по-моему, Уля совсем обнаглела. Она как-то странно на него действует. Вообще он и дети — отдельная тема. Это как будто совершенно другой человек.

— Давайте включим идиотский «голубой огонек» или как там это называется, — предлагает вернувшийся из спальни Рома, отдавая листок и ручку сестре. Находит пульт и включает концерт, который идет по первому каналу. — Мать вечно это смотрит. Каждый год одно и то же, ей богу.

— Можем мультики оставить, — пожимаю я плечами.

— Да не, пусть поют.