Девочка-лед

 — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, главное, что с тобой все хорошо.

И снова она. Пауза. Давящая, разрушительная. Обрыв…

Рома молчит. Это ли не повод сказать мне, что все потеряно навсегда? Как в той песне.

— На меня посмотри, — поднимает за подбородок. — Скажи, что любила… тогда, семь лет назад.

— Любила, — отвечаю честно.

В его глазах плещется горькая обида, в моих — раскаяние.

— Люблю до сих пор, Ром, — признаюсь, безнадежно утопая в собственном отчаянии.

Он ведь уйдет, уйдет, а я снова останусь одна! Потеряю его.

— Еще раз скажи, — скользит губами по моей скуле.

— Я люблю тебя, Рома, — задыхаясь от его близости, повторяю снова.

— Еще, — просит он, сжимая ладонями мою шею.

— Люблю… — цепляюсь трясущимися пальцами за его воротник.

Наши губы, наконец, встречаются, и все вокруг перестает существовать.

— А-ле-на, — его ладони скользят вниз от лопаток к талии.

Поцелуи: нетерпеливые, несдержанные, страстные. Необходимые, как оазис путнику в пустыне.

Чувства обострены до предела. Тело горит и плавится. Отзывается на его смелые, уверенные прикосновения, подчиняется.

Не помню, как добрались до кровати, оба ничего не соображаем. Оторваны от реальности, слишком увлечены друг другом и тем, что происходит между нами… Его руки сжимают меня в объятиях: сильно, до боли. Так, словно он боится, что я снова исчезну. Я обнимаю широкие плечи и жарко целую его губы в ответ.

— Как же ты прекрасна, моя нежная девочка, — оставляя меня совсем без одежды, произносит он, нехотя разрывая наш поцелуй. — Знаешь, сколько раз я думал о тебе, Лисица? Сколько раз представлял, что ты лежишь подо мной. Снова и снова.

— Ты уехала, и я чуть не сдох, клянусь, — признается он. — Хотел найти тебя и придушить за то, что посмела так поступить со мной!

— Прости меня, — по лицу вновь бегут обжигающие слезы.

Он ласкает изгиб моей шеи, накрывает ладонью грудь, и там же спустя несколько мучительно долгих секунд оказываются его губы.

— Хочу тебя, слышишь?

Все, как и тогда… Только острее, ярче. Голова кружится, по венам разливается желание: взрослое, жгучее, бессовестное. Пальцы зарываются в его волосы, с губ срывается протяжное «ох», когда мы с ним становимся одним целым.

Рома… Здесь. Со мной. В эту самую минуту. Спустя столько лет…

Разгоряченные, опьяненные страстью, смотрим друг на друга точно сумасшедшие. В его горящих нежностью и вожделением глазах я вижу то же, что и прежде.

— Ты моя. Моя и ничья больше, Лисица, слышишь? — тяжело дыша, произносит в самые губы.

Мое израненное сердце оживает, бьется неистово о грудную клетку, пытаясь расправить крылья.

Кореец сидит с недовольной мордой. Условия доп соглашения ему явно не по вкусу. Вон аж дым из ушей валит, но деваться-то некуда.