Дневник Бриджит Джонс

Самое худшее – это мысль, что тебя опробовали и проверили и на каждой составляющей тебя части тот, кого ты любишь, проставил штамп «НЕ ГОДНО». Ничего удивительного, что уверенности в себе у тебя после этого не больше, чем у недоеденного бутерброда.

– Гэву ты понравилась, – сказал Том.

– Гэв – младенец. Да и все равно, понравилась я ему только потому, что он решил, будто я плачу из-за рулона туалетной бумаги.

– Ну, в каком-то смысле, так и было, – ответил Том. – Вот мерзавец этот Дэниел. Если выяснится, что он один повинен во всей резне в Боснии, я ни капли не удивлюсь.

Воскресенье, 13 августа

Ночь провела ужасно. Мало мне неприятностей, так еще, когда я, чтобы уснуть, читала последний выпуск «Татлера», из статьи о пятидесяти самых завидных женихах Лондона вылезла физиономия проклятого Марка Дарси. В тексте расписывалось, какой он богатый и во всех отношениях замечательный. Тьфу. Мне стало еще тоскливее и грустнее, сама не понимаю почему. Так, все. Прекращаю страдать и все утро буду наизусть учить газеты.

– Ох, конечно, мне очень тяжело.

– Ах, бедная ты наша. Да, я вчера видела Питера… – (Где? Как? Почему меня не пригласили?). – Он всем рассказывал, как ты расстроилась из-за его свадьбы. Говорит, что прекрасно тебя понимает: с возрастом одинокие женщины тяжелее переносят…

К обеду больше не могла прикидываться, что воскресенье идет своим чередом и у меня все нормально. Позвонила Джуд и рассказала ей разом про Шмелика, Ребекку, собеседование, маму, Дэниела и вообще о том, как все плохо, и мы договорились встретиться в два часа за стаканом «Кровавой Мэри».

Еще в книге написано, что переживание трудных времен можно сравнить с движением по спирали, имеющей форму конуса. На каждом витке есть точка, где тебе очень больно. Это твоя проблема или уязвимое место. Чем ближе ты поднимаешься к вершине конуса, тем чаще ты возвращаешься к этой точке, потому что витки становятся все меньше. Преодолев вершину и снова спускаясь вниз, ты проходишь через трудные времена реже и реже, но все равно нужно к ним возвращаться, чтобы, когда снова с ними столкнешься, не попасть впросак.

Незадача в том, что сейчас, в трезвом состоянии, я уже не очень-то помню, про что там Джуд толковала.

Позвонила мама. Я попыталась завести разговор о том, как тяжело быть женщиной и иметь срок годности для производства потомства – мужчинам-то хорошо! – но мама меня осадила:

– Право слово, доченька. Уж больно вы, нынешние девушки, привередливы. Много в облаках витаете. Выбор у вас слишком богатый. Не хочу сказать, что я не любила папу, но, знаешь, нас всегда учили «ждать малого, прощать многое». И, если уж начистоту, дети – это далеко не все. Ничего личного, конечно, но если бы я смогла прожить жизнь заново, то не уверена, что стала бы…

О господи.