Эра негодяев

И что вы тут делаете, позвольте узнать? Или это меня в бессознательном состоянии перевезли в Берлин? — надо, чтобы она улыбнулась по-настоящему, эта ее вымученная улыбка никуда не годиться: — Негоже плакать у постели раненного международного террориста. Персонал может подумать, что вы разделяете наши взгляды. — И, с трудом, но выговорил искомое слово: — Человеконенавистнические.

Вытерла глазки, еще раз через силу улыбнулась.

— Здравствуйте, молодой человек. Как же вы позволили себя подстрелить? И с каких это пор вы стали международным террористом, позвольте узнать? Когда я видела вас в последний раз, вы собирались стать воротилой овощного рынка в вашей стране. Планы изменились? Или вы охотились на конкурентов?

— Герди, любимая моя. Как же давно я тебя не видел… — Ну вот, опять слёзы! Куда это годиться?

Он взял ее за руку, погладил ладонь, задержал между своими.

— Руки у вас, фройляйн, ничуть не изменились. Как бархат… Куртку бы сшить из такой кожи — цены б ей не было! — Ага, подействовало. Слезы мгновенно высохли, в глазах заплясали озорные огоньки.

— У вас, юноша, кожа ничуть не хуже. Отлично пошла бы на седло для моего коня!

— Батюши-светы! Да у вас уже верховые лошади имеются? Может быть, и экипаж цугом?

— И экипаж. В двести десять лошадей!

— Да вы миллионерша! Как же мне, нищеброду, отверженному наёмному убийце, да так подфартило — лежать рядом с вами?

— Положим, я рядом с вами не лежу! — и гордо так носиком!

— Да если б и лежали — что толку? Их бин старый солдат… — тут надо поджать губы и изобразить отчаяние. По сценарию.

— И уже ни на что не годен? — А в глазах — такие знакомые чертинки!

— Увы мне! Впрочем, простите, фройляйн, за забывчивость. Понимаю, что бездарно опоздал, но, как говорит наша пословица, 'лучше поздно, чем заранее'!

С этими словами он, слегка покачиваясь — но решительно отстранив ее руку — поднялся, подошел к столу, взял лежавший на нем букет — и, преклонив колено, церемонным жестом преподнес его своей гостье.

— С днем рождения, любимая!

Покачнувшись, поймал кресло за спинку, медленно встал — и, уже стоя в полный рост, повторил:

— С днем рождения, свет моей души!

Герди взяла букет, посмотрела на него — и опять разрыдалась. Господи, да сколько ж можно!

— Девушка, если вы пришли сюда, чтобы рыдать навзрыд, то, смею вас уверить, этим вы дух раненого воина нисколько не поддержите. А наоборот.

Вытерла слёзы, посмотрела на него ласково. Затем опять отчаяние в глазах. И тревога в голосе:

— Саша, ты знаешь, что тебе грозит?

Тут надо улыбнуться. Трудно — но надо; негоже, чтобы она видела отчаянье в его глазах…

— Еще бы я не знал! Административный штраф в тысячу форинтов и общественные работы! Эти венгры — сущие звери…

— Если очень повезет, то десять лет заключения.