Эра негодяев

Ну, и не выдержал! А где, скажут, взял ракету? До этого все было более-менее логично, а в этом месте придется что-нибудь соврать… скорей всего, не поверят. Здесь у него прокол конкретный. На остальные вопросы у него какие-то внятные ответы найдутся. Например — как узнал, как стрелять? Так в армии ж служил! В общем-то, не лишено здравого смысла. А зачем от охранников отстреливался, 'хаммер' угробил? А уже в запале. Жизнь была не дорога. Тут на суде хорошо бы рубаху рвануть — для достоверности. А что? И рванем! Вот только…

— Разрешите, Александр Владимирович? — в дверях показалась физиономия дорогого и любимого адвоката господина Шимонфи, спасителя и хранителя.

— Да, входите, Дюла! Очень рад вас видеть! — И действительно, рад, чего уж скрывать.

Адвокат вошел, шелестя пакетом.

— Дюла, что вы на этот раз принесли? Меня ж тут кормят четыре раза на дню!

— А ничего, Саша, не помешает. Тем более — это не только фрукты.

Адвокат поставил на стол пакет, торжественно, придав лицу подобающее выражение — достал из него укутанный в белую блестящую бумагу букет махровых, ярко-бордовых роз.

— У вас сегодня праздник. Я звонил вашей матери, она попросила, чтобы в этот день на вашем столе стояли розы. Я не буду излишне любопытен, если спрошу, по какому случаю эти цветы?

Одиссей не мог отвечать — его душили слёзы. Мама, мамочка…

Адвокат проявил деликатность — когда Одиссей справился с нахлынувшими эмоциями, и вытер глаза — господина Шимонфи в его палате не было.

— Дюла! Вы где там? Заходите! — Что он, в самом деле? Тоже мне, нашел время и место деликатность демонстрировать. Перед кем? Перед преступником, который может быть осужден на пожизненное…

И тут в его палату вошла Герди.

Бешено закружилась голова, лицо вдруг полыхнуло огнем. Этого не может быть! Где воздух? Ему нечем дышать! Остановите стены! Да что ж это твориться…

Очнулся он от того, что по его лицу возили чем-то мокрым — лоб, щеки, глаза. Ага, он лежит на своей кровати, а на краю ее, в накинутом на плечи белом халате — сидит Герда Кригер. И это не сон. Ему нужно встать! Ну, хотя бы приподнять голову…

— Лежи, лежи. Приходи в себя. Террорист… — голос Герди. Ни у кого в мире нет больше такого голоса, и ни у кого в мире нет таких ласковых, таких нежных рук, которые протирают ему лицо. Герди…. Не может быть, это сон!

— Герди? Это действительно ты? Ты мне не снишься? — хотя чего спрашивать, слава Богу, он не слепой. Она самая, собственной персоной — сидит у него на кровати, мнет в руках платочек, закусила губу…

— Так, девушка, мы тут что, плакать надумали? — в этот момент надо с ней построже, ему ли этого не знать…

Подействовало. Смахнула пару слезинок, вытерла глаза, чуть вымученно улыбнулась.

— Ну, здравствуйте, фройляйн.