Эра негодяев

За честь мундира решил перед заезжим варягом постоять… Дело хорошее; но для этого случая немного лишнее. Гут, давай-ка ты мне подготовь практически капканчик на мелкого зверя — числу эдак к пятому — а потом проведи операцию 'Чистые руки', такую, знаешь, локальную, можно сказать — камерную. А затем собирайся, голуба, в ближнее зарубежье.

— Навестить Одиссея?

— Его, родимого. Чует мое сердце, пришло время Одиссею покинуть Итаку… Тем паче — с Пенелопой он своей в контрах навсегда? Так, кажется, Тетрис докладывал?

— Так точно. В разводе. И наглухо.

— Ну, вот и славно; то есть ничего хорошего в разводе, конечно, нет, но, случись что с твоим крестничком — плакать по нему на одного человека народу будет меньше. Ладно, ступай, готовь пакость для внутреннего ворога.

Левченко вышел из кабинета генерала и направился к себе. Что ж, с протечкой надо бороться незамедлительно и всеми силами — но что-то подсказывало подполковнику, что выявление инсайдера, как сейчас стало модно называть подобного 'крота', будет не столь легким, как кажется, и вряд ли с помощью старой, как мир, технологии им удастся вывести предателя на чистую воду. Главное — подозреваемый уж как то слишком явно был в наличии, и только большого картонного листа с надписью 'Предатель' у него на спине не хватало для полноты картины. Уж чересчур ясно все указывало на майора Маслова — тот был чужак, никто из офицеров Управления его не знал, и любое подозрение почти автоматически ложилось бы на него. А не для того ли его сюда и поставили, чтобы он какое-то время послужил громоотводом? — вдруг подумал Левченко. Уж слишком явная фигура для обвинения… Нет, тут что-то поглубже и пострашней. Что-то серьезно подгнило в Датском королевстве…

В первый день рано задождившего в этом году октября в шумной забегаловке 'Патио-Пицца', стоящей в ста метрах от выхода из метро 'Октябрьское поле', за столиком в курящей части зала, сидело двое мужчин.

Один из них, благообразный и явно не здешний, одетый дорого, но неброско, представлял из себя ходячий символ успешности — и 'паркер', который он вертел в пальцах во время разговора, и шелковый носовой платок, которым он время от времени протирал свои очки в золотой оправе, и изящные итальянские полуботинки, и отличные, неестественно белые и оттого явно искусственные зубы — не хуже, чем у звезд Голливуда — все это говорило знающему человеку очень и очень много.