Эра негодяев

Левченко проводил его глазами, вздохнул, сел в свою машину и тронулся в сторону Москвы. Итак, третье, самое важное, направление будущей операции 'Обилич' началось… Дай Боже в час добрый!

Здравствуй, Александр!

Я получила твое седьмое письмо. Большое спасибо, что ты меня не забываешь, хотя мне немного странно было читать о любви и о прочих нежностях, которые ты

зачем-то упомянул. Все же прошло уже два года с момента нашего расставания, кажется, ты бы уже должен был привыкнуть к мысли, что, к сожалению,

наши отношения в далеком прошлом. Я, конечно, понимаю, что ты русский, а

у вас принято страдать о несбывшемся. Но в данном контексте это, извини, немного смешно. Прости, если я тебя этим обижаю, но у меня сейчас своя жизнь,

и если я и поддерживаю с тобой переписку — то лишь для того, чтобы поддерживать в хорошей форме свой русский язык. Разумеется, я помню наши с тобой, как ты пишешь, 'чудачества', но времена изменились. Очень жаль, что ты этого не заметил.

У меня все в порядке, я получила новую должность, зарплата — на 22 % выше, чем на

прежней, плюс у меня отдельный кабинет и 50 % расходов на бензин компен-сирует контора. Я переехала из Восточного Берлина (здесь сейчас идет массо-

вый снос старых домов, очень грязно) на Мартин Лютер штрассе, это в западном

Берлине. Очень хорошая квартира, на четвертом этаже. В целом я очень довольна

своей жизнью и буду ждать от тебя писем.

Берлин, 24 сентября 1994 года

P.S. Ты мне так и не написал, как там твой друг Юра Блажевич. Чем он занимается?

Вот это уже ближе. Чётко, строго, по-немецки. Орднунг должен быть во всем, в том числе и в личных делах, даже в сокровенных чувствах. Немка из тебя, милая Герди, так и прёт! Правильно, два года среди соотечественников… Письмо — не нежный лепет влюбленного создания, а сухой отчет старого бухгалтера. И без фамилии… Симптоматично. Прямо не пишет, но, скорее всего, уже обручена с каким-нибудь Гансом или Фрицем. Ну и правильно…

Какое там правильно! Он тут же обругал себя последними словами. Как он мог подумать такое! Его Герди, его любимая, его единственная, свет его души — и вдруг в объятьях какого-то рыжего фашиста! Немыслимо, невозможно… Помниться, была тогда мысль — все бросить и рвануть в Берлин, найти там ее (он даже придумал, как! В Берлине тогда работал Виталий Береговой, старый знакомый его университетского научного руководителя, занимал какую-то должность в российском центре науки и культуры, что на Францозише-штрассе, недалеко от Александр-плац. Он тогда несколько раз ему звонил, и Виталий обещал непременно помочь) — и забрать сюда!. Да где там… Он тогда, как назло, как раз с трудом вылазил из запутанного дела с кредитом 'Микобанка', проблемы сыпались, как из рога изобилия.