Эра негодяев

Увы, объемы нашего экспорта уже не те! Русский дефолт обрушил наш рынок консервации…

— Значит, еще лучше. Тридцать машин в сутки проверить — пара пустяков. Сканер может работать в десяти метрах от исследуемого объекта. Вот и запланируйте такое размещение нашей машины, чтобы никто из въезжающих русских ничего не заподозрил.

— Юля, можно задать вам вопрос вне служебной плоскости? Вы лично одобряете грядущую агрессию против сербов?

Фрау Шуман едва заметно вздрогнула, но, быстро взяв себя в руки, сухо произнесла:

— Господин Молнар, я работаю на правительство Федеративной Республики. Если канцлер посчитал нужным участвовать в умиротворении Косова, в защите подвергающихся геноциду албанцев — я обязана выполнять свою работу.

— Юля, но ведь и вы, и я имеем доступ к реальной информации. И вы, и я знаем, что никакого геноцида, на самом деле, нет. Что все это хорошо срежиссированная кампания, целью которой является прекращение де-факто независимости Югославии. И что ложь, помноженная на миллион, все равно остается ложью.

Немка метнула в сторону старшего советника уничтожающий взгляд, но затем, взяв себя в руки, произнесла как можно более равнодушным тоном:

— Господин старший советник, мне нет дела до политической подоплёки всех этих событий. Моё руководство требует от меня безукоризненного выполнения моих служебных обязанностей — я, между прочим, как и вы, за это жалованье получаю. Раз уж нам с вами пришлось работать в этой сфере человеческой деятельности — весьма, признаюсь, далёкой от понятия чести и благородства — так давайте не строить из себя девушек из института благородных девиц. В конце концов, как гласит русская поговорка, с волками жить — по-волчьи выть.

Фрау Шуман замолчала, а затем, взглянув в глаза своему собеседнику, тихо добавила:

— Ференц, когда-то давно, тысячу лет назад, я готова была отдать все, что у меня тогда было, за то, чтобы один молодой человек сказал мне всего одно слово, которое я хотела услышать от него больше всего в жизни. Он мне его не сказал. После этого я спрятала свое сердце в самый глухой ящик самого дальнего шкафа, и надеюсь уберечь его там от мерзостей этого мира на как можно больший срок. Мне жаль сербов — но я не вижу для них выхода, кроме одного — смириться и идти под ярмо; наше или американское — это уж как получиться. Их все равно сломают — и они сами в этом виноваты. То, что русские пытаются им помочь — дело русских. Наше дело — предотвратить факт ввоза на вашу — а потом и на нашу — территории опасного оружия. За это нам и платят. А эмоции… иногда это слишком больно, дружище Ференц…

— Игорь, ты ни хера не понимаешь.