Гребень Маты Хари

Мне совсем не хотелось листать с ней старый пыльный альбом, вдыхать застарелую пыль, разглядывать выцветшие оттиски ее прошлого, но Маргарита пришла в такое возбуждение, что с ней лучше было не спорить. Я наклонилась над альбомом, громко чихнула от пыли, но все же разглядела несколько старых черно-белых фотографий.

На всех этих фотографиях был изображен мужчина лет пятидесяти, с властным и породистым лицом. Он был снят один или вместе с разными людьми – некоторые из них показались мне знакомыми, это были известные в советские времена киноартисты и режиссеры.

Но Маргарита пристально смотрела на один снимок.

Тот же самый мужчина сидел в кресле с высокой резной спинкой, руки его покоились на серебряном набалдашнике трости. За спиной у него стояла грациозная молодая женщина в длинном шелковом платье с белым кружевным воротничком. Приглядевшись к ней, я увидела знакомый разрез глаз, характерный овал лица… я повернулась к Маргарите Романовне, но не успела ничего спросить, как она, кокетливо поправив жидкие волосы, проворковала:

– Да, это я! Правда, меня легко узнать?

Она перевернула несколько страниц альбома.

Здесь были ее фотографии в необычной экзотической одежде, в ярких украшениях и шелковых накидках – должно быть, ее фотографировали во время исполнения восточных танцев.

– Ну, ведь меня можно узнать? – щебетала она, напрашиваясь на комплимент.

– Несомненно… – отозвалась я уклончиво и снова вернулась к той фотографии, где она стояла рядом с мужчиной. Я внимательно смотрела на мужчину. Точнее, на его руки.

Дело в том, что на его правой руке я увидела перстень.

Конечно, фотография была мелковата, но мне показалось, что это такой же перстень, как тот, который я видела роковой ночью возле отеля и потом на руке водителя дорогой машины возле дома на Крестовском острове.

Я осторожно вынула фотографию из уголков, разглядела ее внимательнее. Да, это был точно такой же перстень… мне показалось, что я разглядела паука и паутину.

– Маргарита Романовна, – спросила я осторожно, – а что это за перстень у него на руке? Здесь мелковато, я не могу разглядеть, что на этом перстне изображено!

– Паук-крестовик! – ответила она, не задумываясь. – Точно такой же, как на этой вазочке, которую ты спасла. Потому эта вазочка так мне дорога. Костя всегда носил этот перстень, у него даже кличка такая была – Крестовик…

– Кличка? – переспросила я. – Он что, был уголовник?

– Нет, что ты, милая! Какой уголовник? Он был директор городской свалки! – Последние слова Маргарита Романовна произнесла с таким уважением, как будто ее знакомый возглавлял как минимум Эрмитаж или Большой театр.

– Городской свалки? – переспросила я удивленно, едва подавив смешок.