Гридень 6. Собиратель земель

Мы шли во Владимир со стороны Суздаля, который находился в менее тридцати верст от новой столицы. Уже здесь было видно, что обстановка накалена. Люди ходили хмурыми, но это ладно, редко когда смена власти встречается спокойно. Важнее иное — новгородцы были в городе и явно не с благими намерениями.

Как я определил, что это новгородцы? Во-первых, что главное, я просто узнал это от местных и после того, как меня и мое сопровождение хотели атаковать. Оказывается, что временно, может, и постоянно, но во всех городах и селениях Владимирского княжества был объявлен запрет на ношение оружия. И теперь только пришлые, а это в большей степени новгородцы, могли быть оружными. Нормальная мера, казалось бы, но так ведут себя победители на оккупированных территориях, а не хозяева.

Во-вторых, Новгород, как я не так давно осознал — это пока не то, чтобы и Русь. При этом я читал и в будущем о такой теории, что новгородцы не только имели свою систему управления, но там вырабатывалось и свое наречие, свое мировоззрение. Вполне себе они могли бы пригласить на княжение и какого-нибудь шведа. Религия? Так архиепископ Новгородский всегда был в стороне и митрополита мог послушать, да и только, а сделать все равно по-своему. А нынче они и вовсе стали выбирать себе пастыря без согласования с митрополией.

Обозы из Суздаля, Ростова с зерном, со скотом — все это встречалось в направлении ко Владимиру. Но не в столицу везли припасы, там с продовольствием должно было быть все в порядке, поезда из телег устремлялись на север, видимо, к Новгороду. Платили ли новгородцы за продовольствие? Не знаю. Я уже был словно арестованный, и мне ограничивали доступ к информации. В любом случае, в таком количестве весной еду никто продавать не стал бы. Спасая Новгород от голода, владимирцы, суздальцы, ростовчане, все обрекали себя, в лучшем случае, на недоедание, а в худшем, так могли случиться и массовые голодные смерти. Трава, пусть черемша в лесу уже взошла, да крапива проросла, не сильно спасет.

Рядом с Владимиром мной было насчитано три больших воинских лагеря. Это не менее, чем по полторы тысячи воинов. Много, даже очень, учитывая, что большинство войска, что привел с собой Ростислав Юрьевич, сейчас рассыпалось по городам и весям, да и в самом стольном граде оказалось больше вооруженных пришлых людей, чем местных.

А после два дня пришлось ютиться на крайне скудном постоялом дворе. Одно хорошо, что здесь был только я со своими людьми и получилось разместиться даже в дешевых условиях почти что по-богатому. Хотя, с другой стороны, это было и плохо, так как информационный голод сильно мучил. Начали ли действовать мои люди? Почему нет никаких сведений об Ефросинье и епископе Ануфрии? Они не могли допустить того, чтобы я был, по сути, под арестом.