Гридень 6. Собиратель земель

Ростислав был не готов к таким вывертам своегобрата и пропустил один из прямых ударов в корпус и скользящий в голову. Броня сдержала, однако, кольчуга на правом боку новгородского князя чуть порвалась, и удар пришелся на стеганку. Это обстоятельство заставило задуматься Ростислава. Впервые он ощутил неуверенность в быстрой победе и начал осторожничать.

И все же опыт — сын ошибок трудных. У Ростислава было больше возможностей участвовать в битвах, немало случалось у старшего сына Юрия Долгорукого и поединков. Андрей же молод, ему только семнадцатый год, организм еще не до конца сформировался. И пусть он мудр не по годам, но мудрость эта чужая, не та, что набивается собственными шишками и синяками.

Андрей вошел в кураж и стал все чаще атаковать, заставляя Ростислава пятиться. Еще три удара от владимирского князя прошло, и кровь новгородского князя уже начала напитывать стеганку Ростислава.

— Хех, ха! — отведя очередной выпад Андрея, Ростислав сделал два шага навстречу к брату, чуть ли не обнимая его.

Андрей не ожидал такого хода от брата, не сумел сориентироваться, а Ростислав уже нанес перекрестьем своего меча два удара в шлем владимирского князя. Андрей «поплыл». Ростислав делает шаг назад, отстраняясь от брата, и со всей своей мощи наносит удар в сторону ключицы Андрея Владимирского. Панцирь с наклепанными на него пластинами выдерживает этот удар, как и три последующих.

В голову, вновь в ключицу, в голову… Шлем Андрея чуть смялся, из-под него проступили два ручейка из пота, замешанного на крови. Ростислав же пробовал ударить в шею, но панцирное плетение доспеха брата держало всякий удар. Человек внутри брони уже опустил руки и не мог сопротивляться, у него кружилась голова, немела рука, но броня не была проломлена ни в одном месте, кроме как помятый шлем говорил о вероятном проигрыше в поединке.

Но шлем не был выделки Бронной мастерской в Воеводино, в отличие от остального доспеха.

Держась на бок, с которого все больше саднила кровь, Ростислав склонился над братом и стал расстегивать застежки на панцире Андрея. Когда получилось освободить от доспеха часть груди Андрея Юрьевича, новгородский князь решительно подсунул свой меч под панцирь брата и пронзил плоть ближайшего родственника.

— Добрая бронь, слишком добрая, — сказал Ростислав, облокачиваясь на свой меч.

Ростислав Новгородский, только что получивший приставку к своему имени «Владимирский», не ощущал угрызений совести, чего больше всего боялся, пока не скрестил свой меч с клинком младшего брата Андрея. Напротив, он почувствовал облегчение. Все же страсть к власти оказывалась намного сильнее родственных уз.