Гридень 6. Собиратель земель

А вообще, почему-то уже и перехотелось заниматься таким позерствам.

— А что, истинные Рюриковичи уже не в чести на Руси? — сквозь зубы спрашивал Ростислав. — Ты очи свои не отворачивай!

Было видно, как он переступает через свою гордыню, как жаждет наказать зазнавшегося меня. Еще недавно, а в своей дружине, так всего лишь и часом ранее, князь встречал только почитание, а сейчас я смею окунать его в жижу с грязью и фекалиями.

Все мы небезгрешны, у всех нарушена психика и, как утверждают психологи будущего, нет психически здоровых людей. А я и не претендую считаться эталоном сдержанности и во всем правильности. Да и вообще, моя прошлая жизнь, нынешняя, как и сам факт существования уже второй жизни, не может не наложить отпечаток на психике.

А еще войны не проходят бесследно для головы. В будущем война — это грязь, кровь, смрад. А что есть война в Средние века? Разве нет здесь смрада или крови? Есть. А еще в этой реальность существует очень важная отличительная особенность от будущего. Здесь господствует обреченность.

В в войнах будущего есть надежда на то, что даже при сложном ранении врачи спасут, пришьют то, что, казалось, невозможно пришить, вылечат то, что в средне века привело бы к неминуемой смерти. В нынешних реалиях любая царапина может привести к смерти.

Так что только религия людей и спасает, вера в то, что мирское бытие — лишь миг. Отсюда восхваление рая, в этой же парадигме существует поверье в Вальхаллу, славянский Вырай и прочие прелести загробной жизни.

Так что да, я психованный! Мне не чужды даже такие глупости, как кривляния перед князем.

— Что молчишь, воевода? Скажи мне, какое право ты имеешь лезть в дела рода большого, нашего, что от Рюрика? — спросил Ростислав. — Ты кто? Боярич из Галича? Но стоишь передо мной, будто ровня.

— Ты знал, что я потомок Пяста, основателя польской династии, то есть королевского рода? Так что кровь моя родовитая. Но не все кровью измеряется. Вот ты… Ты же уже князь без княжества, — отвечал я.

— О моем княжестве после поговорим. Ты взаправду от Пяста? Так отчего же не сказал там на пиру этого? Разве же я стал бы неволить родовитого мужа? — говорил Ростислав Юрьевич.

Я улыбался, ну не мог сдержаться. Если минутой бы ранее, словно маньяк, наслаждался видом униженного врага, то сейчас попытка Ростислава Юрьевича выглядела умилительно. Он, действительно, так извиняется? Мол, я бы никогда не позволил себе такое отношение. Я понимал, что все у Ростислава плохо, но чтобы настолько плохо!..

Вот как, оказывается, получается: все беды и наша вражда только лишь потому, что князь не знал о моем происхождении.