Я вернусь, когда меня не станет

Ирма явно связалась с людьми неприличными, — он подчеркнул интонацией слово, — и получила две пули.

Лидия Николаевна не обращала внимания на некоторую, чуть заметную, нервозность Шубина, она свою линию гнула:

— Но вы же знали ее подруг, знакомых…

— Не знал и знать не хочу, — не юлил Даниил. — У меня огромный объем работы, мне бы помощницу в лице жены дома и на работе, а она ничего не хотела делать. Некогда было с подружками жены знакомиться, но если совсем честно — неинтересно. Я понятия не имею, кто и за что ее застрелил. Кого-то достала.

Маленькая пауза, как невидимый барьер, затесалась между следователем и потерпевшим, которого таковым сложно назвать.

Во время оной Лидия Николаевна оценивала — насколько полезным будет дальнейший диалог, ответ однозначный: товарищ сопротивляется, значит, не стоит тратить время. Она протянула руку к парню, тот отдал ей исписанные его рукой листы, а Гринбес, положив их перед Шубиным и протянув ему авторучку, сказала:

— Что ж, для первого раза достаточно, не буду вас задерживать. Прочтите и внизу напишите «с моих слов записано верно», разумеется, поставьте свою подпись.

Прочитав протокол, Даниил достал свою(!) авторучку из внутреннего кармана, написал фразу и черканул подпись. Кинув листы на стол, поднялся и вдруг вспомнил:

— Когда отдадут тело жены?

— Созвонитесь по этому телефону с экспертом, он скажет, — положила на стол карточку следователь. — Всего доброго.

Стоило за Шубиным закрыться двери, она выдвинула ящик стола и достала оттуда стопку листов с отпечатанными на принтере фотографиями. Лидия Николаевна положила их на стол и, проведя по листам рукой, словно колдуя, одним движением разложила веером.

— Эдька, иди посмотри.

— А что там? — вытянул тот шею.

— Снимки мадам Шубиной, есть весьма пикантные, а есть просто неприличные. Тебе восемнадцать-то есть? Ах да… ты ж у нас взрослый, тебе ж целых двадцать три! Институт отбарабанил, теперь подмастерьем служишь.

Эдик примерно с месяц у нее в стажерах числится, наслушался про себя… Но его предупреждали: Гринбес — баба настроения, ехидная язва, жутко противная, может так послать, что будешь бежать далеко-далеко, кстати, от нее и бегут, не выдерживая капризного нрава, она как специально провоцирует.

Явно у нее есть крыша, потому что в шестьдесят люди греются на солнышке и лежат на диване, а она до сих пор работает, от нее тащится (да, да, да) все начальство! Потому что у Гринбес нетрадиционный подход к расследованию — так-то. Только Эдик пока ничего выдающегося в ней не заметил, кроме скверного характера.

Встав рядом с ней, он вынимал заинтересовавшие его снимки, округлял глаза, выпячивал нижнюю губу.