Юнкер

 — Мне приходилось оказываться в ситуациях, когда родовая магия подводила. Но даже тогда со мной оставалось все то, чему мы учим вас здесь. И уж поверьте, господа юнкера, настоящего военного делает вовсе не Дар.

Не знаю, специально ли Мама и Папа подгадал так, чтобы эффектная фраза пришлась на сигнал к окончанию класса, или просто так совпало, стоило ему смолкнуть — где-то в коридоре прозвенел звонок. Взвод первокурсников дружно вскочил, услышал заветное «Вольно. Разойдись» — и в полном составе устремился к двери.

Где нас уже поджидало очередное приключение. Не в самом коридоре — а чуть дальше, на лестничной площадке. Куда уже не проникал взгляд строгого начальственного ока… и где, судя по всем, традиционно и происходили всякие непотребства.

Куракин и его прихвостни взялись за старое. Суровая жизнь по уставу оградила Артема от их посягательств, и местные шакалы принялись донимать других первокурсников. За прошедшие недели учебы они успели пройтись, кажется, по всем — даже тем, кто уже успел обзавестись «дядьками»-покровителями. Старшая рота кое-как огораживала наших от посягательств, да и дежурное оберы то и дело одергивали Куракина, но от серьезных проблем его светлость хранили титул и могущество рода.

Знать бы, за какие дела князь загремел сюда, а не отправился в Пажеский Корпус или Павловское.

— Ты смотри… — тоскливо протянул Богдан, выглядывая на лестницу. — Что, опять?

Вместо «что» у него вышло фирменное одесское «шо». И обычно это знатно веселило весь курс… Но не сейчас. Судя по ругани, драма на пролете выше разыгрывалась нешуточная. Троих из нашего второго взвода окружила целая свора — причем среди зачинщиков я с удивлением разглядел и первокурсников, и старших «подпоручиков», и даже парочку юнкеров в портупеях. Те сами не лезли, но стояли так, что сразу стало понятно, на чьей они стороне. И у меня тут же появилась мысль позвать кого-нибудь из оберов. Или даже самого ротного…

Появилась — и тут же исчезла.

— Прекратите! — проговорил я, поднимаясь на несколько ступенек.

— Никак, еще сугубые пожаловали… — насмешливо проговорил Куракин, оборачиваясь.

И тут же осекся, встретившись со мной взглядом. Нам не случалось общаться лично — с тех самых пор, как мы с Богданом отделали второкурсников в день перед заселением в казематы. Авторитет «дядьки-майора», оставшегося в училище на четвертый год, надежно защищал меня.

Но обиду его сиятельство явно затаил.

— Не лезь не в свое дело, зверь сугубый, — процедил он сквозь зубы. — Без тебя разберемся.

— Однокурсники — мои. — Я указал на ребят за его спиной. — А значит, и дело тоже мое, чучело ты дра…

— Ты чего вякнул? — Куракин шагнул ко мне, сжимая кулаки.

— Я сказал — не трогай наших, — ответил я.