Юнкер

Судя по синюшным татуировкам на пальцах — уголовник. Нанятый кем-то, кому заплатил тот, кого, в свою очередь…

Вряд ли он смог бы рассказать хоть что-то полезное — и все-таки очередная ниточка, ведущая к врагам моей семьи, оборвалась, едва я успел на нее наткнуться.

Куда больше, чем сам урка, меня заинтересовал лежавший с ним рядом предмет. Небольшой — примерно с палец длиной — толстый цилиндрик. Довольно увесистый и теплый на ощупь. Сделанный, судя по всему, то ли из латуни, то ли из бронзы… и сделанный непонятно для чего. Если бы не кнопка на металлическом боку, я и вовсе подумал бы, что эта игрушка заменяла владельцу кастет или свинчатку.

Когда снизу на лестнице раздался топот, я на всякий случай сунул трофей за пазуху.

— Плохо работаете, ребята, — вздохнул я, поднимаясь на ноги.

Отряхивая колени, я развернулся, чтобы, наконец, рассмотреть свою охрану вблизи. Дедова гвардия — Одаренный и трое запыхавшихся мужиков с пистолетами — подоспели к шапочному разбору, пропустив все веселье.

Но все-таки подоспели.

— Ваше сиятельство… Александр Петрович, целы? — спросил старший.

— Более чем. — Я пожал плечами и указал на труп.

 — А вот он — нет. Пытался меня убить… но не осилил.

— Батюшки… Что ж князь-то скажет? — Старший съежился. — Теперь чего, получается, городовых ждать надо?..

— Надо, — кивнул я. — Вот вы и ждите. Протокол составите, все как положено. Деду скажете — дочку Колычева я нашел. — Я указал рукой на лестницу наверх. — Там, в тринадцатом номере. Можете не спешить… уже.

— А вы куда, Александр Петрович?!

— А мне еще машину ставить. И потом бегом на службу. — Я отодвинул рукав кителя и посмотрел на часы. — Труба, как говорится, зовет.

В училище я успел — хоть и впритык. Кое-как отряхнулся на лестнице, выбивая из формы въедливую пыль и кирпичную крошку, умылся и вломился на свое место в строй за мгновение до того, как Мама и Папа прогрохотал «Рота, становись!»

Повезло — настроение у него было то ли хорошее, то ли просто слишком ленивое, чтобы пристально разглядывать и оценивать внешний вид господ юнкеров. Иначе я бы точно огреб парочку нарядов вне очереди — и никакие оправдания, разумеется, не помогли.

Действительно — меня всего-то на всего пытались убить.

В общем, день закончился настолько мирно, насколько вообще мог, и уже через час или полтора я плюхнулся на койку.

Воскресные вечера обычно проходили в дортуарах тихо: даже «благородные подпоручики» к концу неделю выдыхались, исчерпав запас фантазии, поэтому цук прекращался задолго до отбоя — чтобы утром возобновиться с новой силой.

Никак не могли угомониться только самые стойкие и жизнерадостные. Богдан, изображая лошадиное ржание, тащил на закорках своего «дядьку» куда-то в сторону то ли курилки, то ли уборной.