Лекарь Империи 4

Должен же я стоять горой за своих людей? Иначе какая из нас команда? Кстати, готовься. Раз уж ты теперь почти полноценный хирург, завтра у нас с тобой три плановые операции. Две грыжи и один холецистит. Будешь ассистировать на всех. Надо тебя вводить в курс дела.

— Понял, — кивнул я. Наконец-то.

— И еще, — я решил ковать железо, пока горячо. — Помните, я вам как-то говорил про одного лекаря, Славу Пархоменко? Он очень хочет перевестись к нам в хирургию.

Шаповалов нахмурился, вспоминая.

— Не помню. Пархоменко? А, этот, из терапии? Толковый вроде парень, я видел его пару раз на обходах.

— Очень толковый. И руки у него стоят правильно. Думаю, из него выйдет отличный хирург.

— Может быть, — Шаповалов пожал плечами. — Но ты же знаешь, у меня по-прежнему только три штатных места для ординаторов. Если твой Славик докажет, что он сильнее кого-то из нынешней троицы и тебя — милости прошу. Устроим ему проверку. Но никаких скидок и поблажек не будет. Пусть это имеет в виду.

— Он справится, — уверенно сказал я.

— Посмотрим, — он кивнул. — Ладно, хватит болтать. Пошли на обход. Начнем с твоего вчерашнего триумфа — навестим Кулагина, посмотрим, как он там.

Пациент Кулагин лежал в общей послеоперационной палате, но ему выделили лучшее место — у окна. Когда мы с Шаповаловым вошли, я с удовлетворением увидел, что пациент идет на поправку. Он все еще был бледен, но та мертвенная, восковая бледность, которая была у него на операционном столе, ушла.

На щеках проступил легкий, едва заметный румянец — признак того, что кровообращение восстанавливается, и организм начинает бороться. Но самое главное — его взгляд. Вместо того мутного, отрешенного выражения, которое было до операции, сейчас глаза были абсолютно ясными и осмысленными.

Увидев нас, он тут же попытался приподняться на локтях.

— Лежите, лежите, Михаил Вячеславович, — я подошел к его кровати. — Геройства в сторону. Как самочувствие?

— Господин лекарь… Илья… — его голос, до этого сиплый, теперь звучал хоть и слабо, но крепко. Он дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Я… я даже не знаю, как вас благодарить. Мне тут медсестры вкратце рассказали, что вы вчера сделали. Что нашли эти… опухоли, которые были неуловимы…

— Вот, кстати, об опухолях, — тут же встрял Фырк, который уже успел незаметно устроиться на спинке соседней кровати. — Спроси-ка у него, двуногий, не было ли в их благородном рабочем роду похожих странных случаев? МЭН-1 — штука генетическая, по наследству передается!

Черт, а ведь он прав.

Я настолько был поглощен самой операцией и ее последствиями, что совершенно упустил из виду этот важнейший аспект. МЭН-1 — это аутосомно-доминантное заболевание.