Кукушонок

– Я мама, ты папа, – Пютте протянула ему любимое папино ожерелье. Папа говорила, что оно бронзовое и привезено из Финляндии.

– Давай! – Сигге повесил ожерелье себе на шею.

Круглая подвеска, похожая на тарелку, оказалась у него на животе, и Сигге засунул ее в штаны.

Пютте оглядела отцовский гардероб. Что еще предложить Сигге? Она не была уверена, что с папиными вещами можно играть, но всегда развешивала все на место, и папе не за что было ее ругать. И потом, сегодня папа встречается с тем дядей, а значит, сама виновата. Нет, папа не говорила об этом, Пютте подслушала их разговор по телефону.

– Как тебе эта юбка?

Пютте сняла с вешалки юбку с воланами, которая так забавно колышется, когда папа ее надевает. Цвет Пютте тоже нравится, почти такой же, как у рюкзака с Барби.

На Сигге юбка не колышется, поэтому Пютте завязывает на его груди резиновый ремешок и подбирает юбку, насколько это получается. Но та все равно свисает Сигге до пят.

– А-а-а… Ты такая красивая, папа.

– А ты, что наденешь ты?

Сначала Сигге казалось странным, что папа Пютте носит юбки, но потом он узнал, что папа Пютте как мама, и больше не удивлялся.

– Я надену вот это, – Пютте снимает с вешалки платье в цветочек. – Его носила моя мама, а потом она умерла.

Мамино платье тоже очень большое, но Пютте засовывает ткань за пояс на талии, чтобы не спотыкаться.

– Моя мама тоже умерла, – говорит Сигге, поправляя ожерелье, чтобы оно не зацепилось за пояс.

– Нет, – возражает Пютте. – Твоя мама не умерла, она шлюха. – Тянется за ярко-красной помадой и тщательно обводит ею губы Сигге.

– Откуда ты знаешь? – удивляется тот и дергается, так что помада оказывается у него на щеке.

– Я слышала, как твоя бабушка говорила, что твоя мама шлюха и ее уже не спасти.

– Что такое шлюха? – в задумчивости спрашивает Сигге.

Пютте аккуратно вытирает помаду с его щеки.

– Не знаю. Но это, наверное, лучше, чем умереть, как моя мама.

Сигге волнуется, но остается доволен, когда Пютте разворачивает его лицом к большому зеркалу.

– Я не похож на папу. Я похож на клоуна.

Оба взрываются смехом.

– Вообще-то да, – соглашается Пютте. – Папа-клоун!

Они смеются так, что из глаз брызжут слезы. Пютте обнимает Сигге, чувствуя разделяющую их холодную подвеску, и отодвигает ее.

Ей не нужно больше друзей. Она любит Сигге и хочет, чтобы ее мама тоже была шлюхой, а не мертвой.

– Не нужно мне никакого успокоительного! – закричала женщина, когда Мартин, Йоста и Патрик вошли в дверь.

Мартин пытался избавиться от чувства, будто он здесь незваный гость, но это было выше его. Они ворвались в дом, где все дышало горем. Мельберг предпочел дожидаться снаружи – якобы нужно встретить подкрепление, которое они запросили, чтобы прочесать остров.