Лайриэйль Лайвджой

– И чего ты тогда хочешь? Он тебе все сказал, а ты его чувства не принял. Задирать тебя больше нельзя, если не хочет окончательно потерять. Что еще он, по-твоему, делать должен? Цветы тебе дарить и песни петь под дверью? Ты что, Кайя не успел за два года изучить? Хотя… ты, вообще, у меня на редкость хорошо умеешь очевидных вещей не замечать.

Я слушал и не верил собственным ушам. Это что… это как? Это я сам дурак опять, получается?

- А он… нового друга себе нашел!

Ох ты ни фига ж себе… матерь! Что я несу? И остановиться, главное, не могу, жалуюсь тут госпоже, как… как малек пятилетний, у которого конфету отобрали! Кажется, даже тон самый что ни на есть мальково-конфетно-обиженный.

Заткните меня кто-нибудь! Мне кляп нужен! Срочно!

- И у вас… их теперь и без меня двое. Они там хорошо так спелись… хохочут, обнимаются у него в комнате… я вам больше не нужен…

Все. Поздно. Матерь… Пора топиться. Сейчас выставят - и в озеро.

- Здрасте, приехали. – Госпожа смотрела на меня с таким изумлением, что я невольно ежиться начал – так на неизвестную науке зверушку смотрят. – Это еще что за песни? Ройс? Ну нет, дорогой мой, так не пойдет.

Совсем мозг выключился, напрочь. Это ты мне что, сцену ревности изобразить пытаешься?

- Нет! Госпожа! – я искренне ужаснулся и замотал головой. – Что вы! Да я никогда бы не посмел! Я просто… я боюсь. Я боюсь вам надоесть. Я всем надоедаю быстро.

Ну вот, высказался. Оратор, мля. Кретин.

- Дурак ты, и уши у тебя холодные. – Госпожа нащупала мои уши и как следует подергала сразу за оба. – Вот, я ж говорю – холодные. Ты же такой красивый, Чучело, такой… трогательный, когда ласкаешься. Когда боишься. А уж когда слезы…

Да я удержаться не могу, чтобы лишний раз тебя не довести.

Ты со всеми таким был? Нет? Ну вот и успокойся. Мне в ближайшие… лет… много. Не надоест.

И другие – они другие. Я от них другого хочу. Понятно?

Я только кивнул. Молча. Потому что горло перехватило.

Не знаю, насколько долго продлятся эти ее «много лет», но мне, в конце концов, не так уж много и осталось.

Матерь, пусть хоть она не выбрасывает, а?

- Госпожа… вы хотели поиграть в меня?

Вот так, собрал сопли и улыбнулся.

Чего самому от себя прятаться – я тоже этого хочу. И боюсь, и хочу, и не знаю, что больше.

- Я и сейчас хочу. – Госпожа улыбнулась совсем иначе, чем минуту назад. Предвкушающе так, хищно… как настоящая госпожа.

У меня сердце ухнуло в желудок и там заколотилось, толчками подгоняя жар ниже, туда… где пока никто возбуждаться не разрешал.

Госпожа с многозначительной улыбкой ушла куда-то мне за спину, запретив оборачиваться. Я стоял на коленях возле кровати, и меня потряхивало от сдерживаемого возбуждения и страха… Страха, который, зараза, вместо того, чтобы помогать справиться, только усиливал возбуждение.