Мафия

Непривычными были для меня дни, когда приходилось работать в ночь. Дома толкался один: Галина на работе, а Ксения в школе. Наконец дошли руки до всякой мелочевки, на которую раньше не хватало времени. Привел в порядок все дверные ручки, краны, а из лоджии сделал конфетку. Соорудил встроенные шкафы, насадил вьющиеся растения. Получился сад в миниатюре. И все равно иной раз изнывал от безделья. Пенсионеры зазывали во двор забить козла, но к домино у меня никогда не лежала душа. Пробовал стряпать, однако на этом поприще потерпел полное фиаско. Пожарить картошку, яичницу — вот все, на что хватало моих кулинарных способностей.

За этим занятием — готовил себе омлет — и застал меня подполковник Латынис, прилетевший из Москвы для участия в расследовании смерти Шмелева. Он условился о встрече накануне и явился минута в минуту.

— Разделите со мной трапезу, — предложил я оперу, проведя его на кухню.

— Благодарю, — сказала Ян Арнольдович.

— Благодарю «да» или благодарю «нет»?

— Второе… Тем более — яйца.

— Запугали всех сальмонеллезом, а напрасно, — сказал я. — Уберечься от этой заразы элементарно. Три основных правила при изготовлении яичницы: брать только свежие яйца — раз, ни в коем случае не употреблять надтреснутые или битые — два, и обязательно мыть перед употреблением.

— Обязательно передам жене, — улыбнулся Латынис. — Она без яиц не может. А я, дорогой Захар Петрович, просто обыкновенный вегетарианец.

— Тогда не смею настаивать. Может, чайку?

За крепким ароматным напитком, в который я обязательно добавляю лесные и полевые травы, присылаемые матушкой, и потекла наша беседа.

Латынис, как выяснилось, хорошо знал Чикурова, работал с ним, раскручивая нелегкие дела. Да и с Ольгой Арчиловной ему приходилось сотрудничать раньше. Перед отъездом из Москвы Ян Арнольдович встречался с Игорем Андреевичем…

— По-моему, Чикуров несколько пал духом, — сообщил подполковник. — Кажется, даже озлобился…

— А вот это напрасно. Конфуций говорил: «Страшно не то, что вас обманули или обокрали, страшно, если вы постоянно помните об этом»…

— Золотые слова, — кивнул Латынис.

— Неплохо бы еще ему напомнить и Шопенгауэра. Он, в частности, призывал: «Если возможно, не испытывайте ни к кому враждебности». Хотя сам был отнюдь не стопроцентным оптимистом.

— Но, видать, силен духом. Вот что важно. И раз мы заговорили об этом… Как вы считаете, Шмелев покончил с собой, не выдержав обстоятельств жизни, или это убийство?

— Ян Арнольдович, скажу честно, не хотелось бы навязывать вам свою точку зрения, но подумайте сами: стал бы человек, решивший покинуть этот мир, заботиться о завтрашнем дне?

— И сильно заботился?

— Еще как! Планы строил, а главное, активно осуществлял их.