Мой бывший враг (СИ)

Опять же, мы с ним раньше не раз бывали в этой кофейне, он вполне мог прекрасно ориентироваться по памяти. Хотя всё равно я не понимала – чего злиться?

– Вон там я заняла столик, – как можно миролюбивее сказала я.

Он заказал себе кофе, мне тоже хотел, но я отказалась. После двух чашек латте в меня уже ничего не лезло. Да и сама ситуация не располагала, если честно, сидеть и попивать кофеек как ни в чем не бывало.

Дима сел напротив, но на меня не смотрел. Понятно, что видеть он меня и так не мог. Но он и глаз не поднимал. Сидел, подперев лоб и опустив голову. И молчал. А я так боялась, что он заговорит. Боже! Никогда так не боялась, хотя трусливой себя не считала. У меня прямо внутри всё тряслось от страха. И глядя на него, я мысленно молилась: «Пожалуйста, если ты решил меня бросить, передумай! Умоляю тебя! Не бросай меня!».

Наконец он поднял голову, как если бы захотел посмотреть прямо мне в глаза. Вблизи я отметила, как плохо он выглядит. Бледный такой, круги под глазами. Как будто болен. Я даже спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

Но он, естественно, ответил:

– А я сегодня сдала экзамен по конституционному праву на отлично, – сообщила я с притворной легкостью.

Господи, как жалко выглядела моя попытка увести разговор от страшного…

Но Дима улыбнулся, правда, как-то печально.

– Молодец. Поздравляю. Я нисколько в тебе и не сомневался.

Потом улыбка его погасла, и я поняла: всё…

– Тань, – произнёс он как будто тоже через силу. – Я больше так не могу.

– Как? – беззвучно прошептала я, от резкого спазма в горле у меня пропал голос. Но Дима услышал.

– Вот так не могу. С тобой быть не могу. Нам надо расстаться.

Я с болью проглотила ком. Судорожно вдохнула. Черт, лишь бы здесь не разреветься!

Он снова сидел, опустив голову. Я зажала рот ладонью, пытаясь совладать с собой. Наверное, если бы меня ударили ножом в грудь – мне бы не было и вполовину так больно, как сейчас, после его слов.

Наконец я смогла говорить дальше:

– Кому лучше, Дима? Кому? Уж точно не мне.

– Значит, мне. Да и тебе тоже.

«Не плачь, слышишь, не плачь. Не сейчас. Не здесь. Не при нем», – в мыслях кричала я себе.

– Дима, что ты такое говоришь? Дима, это же я! Твоя Таня. Мы же с тобой… мы же любим друг друга. Я же не могу без тебя.

– Таня, я правда не хочу делать тебе больно. Но ничего у нас не получится. Потом будет только хуже, больнее. Лучше уж сразу, сейчас.

– Как я буду без тебя? – все-таки всхлипнула я, до конца не веря в происходящее.

– Тебе всего девятнадцать. Вся жизнь впереди. Тань, – теперь он говорил мягко, даже ласково, словно утешал меня, как обычно и делал, когда я расстраивалась. И это казалось диким – потому что говорил он таким тоном страшные, убийственные слова. – Ты красивая очень, умная, самая замечательная.