Моя до полуночи

Сент-Винсент посмотрел на Кэма оценивающим взглядом, и вдруг интуиция, которую вряд ли можно было ожидать от бывшего мота, подсказала ему правильный ответ. – Это ничего не значит. Ты не становишься меньше цыганом, плати я тебе фунтами или китовыми зубами и бусами из ракушек.

– Я и так слишком часто шел на компромисс. С тех пор как я впервые попал в Лондон, я постоянно живу на одном месте, ношу одежду gadjo, получаю зарплату. Но и хватит, на этом я подвожу черту.

– Я только что предложил тебе чековую книжку, Роан, – едко заметил Сент-Винсент, – а не кучу навоза.

– Я предпочел бы навоз. Его хотя бы можно с толком употребить.

– Боюсь спросить, но меня одолевает любопытство. На что же, скажи на милость, можно употребить навоз?

– А-а. Тогда зайдем с другой стороны: деньги – это просто вариант удобрения. – Сент-Винсент указал на валявшуюся на столе чековую книжку. – Делай с ней что хочешь. Можешь купить на все деньги навоз, твое дело.

Кэм решил избавиться от всех денег – всех до единого цента, – вложив их в провальные проекты. Именно тогда на него свалилось это проклятие удачей. Его растущее состояние открывало перед ним все двери, которые никогда не открылись бы, особенно теперь, когда в высшее общество начали проникать бизнесмены. А он легко прошел в эти двери и вел себя так и думал так, как никогда раньше не делал бы и не думал. Сент-Винсент ошибался – из-за всех этих денег он все же стал меньше цыганом.

Он стал многое забывать: слова, истории, колыбельные песни, под которые он засыпал в детстве. Он с трудом вспоминал вкус миндальных клецок, сваренных в молоке, или бараньего рагу с уксусом и листьями одуванчика. Он уже не так четко мог представить себе лица братьев и сестер и не был уверен, узнает ли их при встрече. И это заставляло его со страхом думать, что он больше не цыган.

Когда в последний раз он спал под открытым небом?

Приглашенные гости перешли из гостиной в столовую. Поскольку ужин был неформальным, не надо было рассаживаться по строго заведенному порядку. По столовой бесшумно двигались облаченные в черные ливреи слуги, отодвигая стулья, наливая в бокалы вино и воду. Стол был покрыт белоснежной скатертью и сервирован серебром и хрусталем.

На лице Кэма не дрогнул ни один мускул, когда он очутился за столом рядом с женой викария, которую уже не единожды встречал на предыдущих визитах в Стоуни-Кросс. Дама явно его боялась. Когда Роан на нее смотрел или пытался заговорить, она все время откашливалась. Звуки, которые она издавала, напоминали кипящий чайник с плохо закрытой крышкой.

Жена викария, несомненно, наслушалась разных историй о похищении цыганами детей, о том, что они насылают на людей порчу и в припадках похоти нападают на беспомощных женщин.