Мраморный рай

 — Похоже, воспоминания не доставляют вам…

— Не об Эдуарде, — отрезала Полина, — о том, что тогда случилось.

Макс откусил кусок сдобной лепешки и пожевал, пробуя.

— Божественно… Старшая дочь Эдика, Маша, пропала во время Катаклизма, а младшая живет в метро. Она пробовала себя на ниве кулинарии. Но ваше произведение с ее потугами не сравнить.

— Макс, а Возницын рассказывал какие-нибудь подробности о своей прежней работе?

— Он не любит об этом говорить.

— Еще бы! — она не сдержалась.

— Полина, готовится наша эвакуация. Возницын говорит, что место надежное.

Препарата оставит достаточно, чтобы мы окончательно поправились… Если его не хватит, обещал прислать еще.

— Говорит, прорываться в Москву. Когда все закончится, обещал забрать нас.

Сергей пожал плечами.

— Я никому не верю… Кроме тебя.

— Сережа, мне так страшно…

В комнату вошел Возницын, одетый в камуфляжную форму с погонами полковника. На плече висел короткий автомат.

— Сергей, Полина… Час на сборы. Поедем в Институт.

— Стало быть, — сказала Полина, выныривая из воспоминаний, — Возницын в Москве, в метро, на станции «Площадь Ильича».

— Некоторое время назад был там, — сказал Макс. — Нормальная станция на нормальной ветке метро. Получше, чем многие, хотя, например, о «Новогиреево» распускается много лживых слухов. А уж про «Авиамоторную»! Слышал, что там чуть ли не чума… Какая там чума, если Эдик там медициной занимается…

— Я пойду, — сказала Полина, — а вы отдыхайте, набирайтесь сил и не переусердствуйте с упражнениями. Наверху настоящая зима, один вы вряд ли уйдете далеко, а с караваном… Нужно дождаться каравана, с которым вам будет по пути.

И потом — захотят ли они взять вас с собой?

Члены Совета переговаривались шепотом, но Сергей отчетливо ощущал напряжение, сгустившиеся в Зале. Он видел, какие взгляды бросали в его сторону иные недоброжелатели. А вот Петр Савельевич занял хитрую позицию: он не участвовал в обсуждении доклада своего любимца, лишь с любопытством поглядывал по сторонам колючими глазками из-под кустистых бровей.

Первым слово взял Аркадий Борисович — банкир с душонкой торгаша. Как и Валентин Валентинович, Сергея он не любил, считая выскочкой и нахлебником, но чувства свои, в отличие от коллеги-военного, скрывал под маской добродушия и фразочками с подтруниванием.

— Сереж, я ни хрена не понял… Извините, Петр Савельевич… Ну, действительно… Какой досуг, кому он нужен? Хор, кино… Ты бы еще театр придумал с двумя составами труппы: сегодня играет одна половина населения, вторая приходит на них смотреть, назавтра они меняются… Курам на смех.

Сергей молчал, решив послушать всех.

Выступил литератор Дима.