Наша игра

– Подожди… подожди… не надо…

Руки Майснера отказали, он упал на пол, стукнувшись, и это вывело Салахуддина из оцепенения. Он бросился к Майснеру…

– Таблетки! Таблетки – где?!

– Салик… не надо… не надо… Салик.

Салахуддин бросился в кабинет… пиджак на стуле… карманы… нет, не там. Ключи… может быть, в ящиках стола… шайтан, все ящики стола заперты, что и следовало ждать от Майснера. Где еще… ничего нет. Ничего…

Графин… стакан воды.

С графином он выбежал в коридор и понял, что Майснер умер. У него был остановившийся взгляд и синие губы.

Салахуддин ни разу не сомневался – то была кара Аллаха. Борис Львович посмел приравнивать себя к нему, точнее не себя, а Бурко, но сказано же – не придавай Аллаху сотоварища! И сказано – Аллах скор в расчете.

Салахуддин пытался вспомнить дуа, чтобы кара Аллаха не постигла и его, но губы не слушались, а мозг отказывался подбирать нужные слова.

Салахуддин поставил графин, присел, проверил пульс. Пульса не было…

Надо, наверное, читать какую-то молитву… но Борис Львович не мусульманин, какую молитву ему читать?

И что будет теперь с ним? А что, если подумают, что это он убил Майснера?

Да, сердечный приступ, но отец предупреждал, что за Майснером очень серьезные люди стоят и проверять они будут тщательно. А проверив… это не суд, Уголовного кодекса и адвоката не будет…

Мозг выдал первую здравую мысль за все время. Надо сделать все как было, чтобы никто не заподозрил.

Он осторожно взял графин и стакан, отнес, как было. Протер платком все как мог. Осмотрелся… надо еще на кухне прибрать, свой прибор даже помыть, и тогда никто ничего не заподозрит.

Борис Львович все равно старый, можно было ждать инфаркта.

Он вышел в коридор, пошел… но уже у самой кухни он услышал звук, от которого волосы стали дыбом а сердце пустилось в пляс.

Майснер ворочался на полу, пытаясь встать. Салахуддин бросился к нему, чтобы помочь подняться, довести до кровати, и… наверное, Аллах спас – он не упал перед ним на колени, не попытался взять его за руку… иначе было бы все кончено.

И вот сейчас – Салахуддин смотрел в ужасные, неживые глаза нежити, как из сказок.

Глаза были какими-то белесыми, как будто подернутыми пленкой и немигающими.

– Прибегаю к защите Аллаха, могущественного, достохвального, у которого нет сотоварища, от злых козней шайтана! – выкрикнул Салахуддин и стал читать первую суру вслух.

Но гром не грянул, и молния не поразила нежить – нежить ворочалась и тянула к нему руки, пыталась встать. И чем-то пахло, какой-то химией, все сильнее и сильнее…

Майснер… или нежить, которая жила в нем, неуклюже махнула рукой, Салахуддин отпрянул. Нежить потянулась за ним…

С той стороны нет выхода.

Нежить, ворочаясь на полу, пыталась встать.