Наша игра

Салахуддин раскатал шапочку – получилась лыжная маска. Накрутил на свой «Вепрь» глушитель – автомат он сделал так, как на стрельбище видел, денег не пожалел – ни один чеченец не будет жалеть деньги на свое оружие. У него тут «ACOG» стоял, совершенно излишний. Но – круто, как у морской пехоты США. Как в видеоиграх.

Через забор он перелезать не стал – встал на колено, прислушался. Потом едва слышно, утробно гавкнул, подражая лаю собаки.

Послышалось ответное вуф – и топот. Салахуддин прицелился…

Собака визгнула и повалилась на бок, скуля.

Салахуддин подошел ближе.

Это был Том, собаку подарили Майснеру его какие-то партнеры из Америки, с Брайтон-Бич. Здоровенная дурковатая псина, гулявшая по ночам по участку.

Салахуддин прицелился и выстрелил. Том скулить перестал.

Салахуддин пошел дальше. Интересно, есть кто в доме? Горело одно окно, он определил – кабинетное.

Как проникнуть внутрь, он знал, сзади. Там есть помещения для прислуги, но она приходящая из ближайшего полумертвого села. Сейчас они пусты.

Нажал на ручку, толкнул стволом дверь – поддалась.

Опыта у него не было за исключением стрельбища и видеоигр, но оружие у него было подходящее и дом знакомым.

Комната. Еще комната.

Дядя Боря был не просто евреем – он был русским евреем, упертым. Отказывался переехать в Израиль или США. Уперто финансировал все, что связано с изучением языка идиш, считал, что евреи не должны отказываться от своего языка и своих теперь уже европейских корней. Никогда не перечислял деньги Израилю – ни единого доллара.

Старый Борис Майснер…

Салахуддин почему-то не смог в него прицелиться. Вместо этого он шагнул в комнату с пистолетом в руке и автоматом на груди и негромко сказал:

– Кто… – он был подслеповат.

Майснер нащупал очки, водрузил на нос, всмотрелся.

Следом за Майснером он прошел на узбекскую кухню – в коттедже были сразу три кухонных помещения, русское, еврейское и узбекское. Майснер начал заваривать чай, настоящий узбекский кок-чай, который можно сказать и чай, и пища – с топленым маслом.

Салахуддин сел на попавшийся табурет – он был для повара, в Узбекистане пищу вкушают без столов и стульев.

– Зачем тебе автомат, Салик? – спросил Майснер, колдуя над чаем. – Ты боишься старого еврея? Или как?

– Тогда задай вопрос.

Майснер посмотрел на Салахуддина поверх очков.

– Бурко, Салик, наш новый Иисус Христос.

Салахуддин вздрогнул. Ему показалось, что он сходит с ума… хотя вся его жизнь последних дней была полна безумия.

– Не придавай Аллаху сотоварища. В вашей религии нет такого правила?

– Есть. Но Бурко действительно новый Иисус Христос.

– Отложи пистолет. Возьми пиалу. И послушай, что я тебе расскажу.

– У меня рак, Салахуддин.

– Точнее, у меня был рак.