Неверный муж моей подруги

Как тебе повезло, Лана!

Есть вина, которую, кажется, невозможно искупить.

Не потому, что случилось что-то ужасное, неисправимое.

А потому, что эта вина накрывает черной тенью всю жизнь.

С детьми ничего не случилось — но то, что случиться могло, превращало меня в настолько ужасного человека, что я чувствовала себя не достойной обычных человеческих радостей.

Последняя неделя перед Новым Годом всегда была самым праздничным, хоть и суетным временем. Запах мандаринов, огоньки на елках, первые подарки, еще не надоевшие украшения…

Макар с Никитой написали уже примерно семь или восемь писем Деду Морозу, Санта-Клаусу, Святому Николаю, Йоллопукки и на всякий случай Гринчу. Они опускали их в почтовые ящики, прятали в морозилку, выбрасывали в форточку и рвали на мелкие клочки. Разнообразие казней для писем должно было помочь дойти до ушей волшебных дедушек просьбе взять их юнгами — для начала! — на настоящий пиратский корабль.

Игорь пытался привить сыновьям рациональное мышление и доказывал, что пиратов, командующих парусниками с «Веселым Роджером» в качестве флага, в наше время не существует. Даже показывал фото настоящих сомалийских пиратов на заплатанных надувных лодках и с автоматами. Но это не помогало. Дети были уверены, что уж парочка пиратских парусников по миру точно скитается. Как раз, чтобы им хватило. На одном — капитан Никита, на другом — капитан Макар.

Под высокой, до потолка, елкой, наряженной в гостиной, копились разнокалиберные коробки, завернутые в яркую бумагу. Каждый раз, как дети заглядывались на рекламу нового набора «Лего», выставленную в витрине книгу — о пиратах! — или какую-нибудь канцелярскую мелочь, одной-двумя коробками становилось больше. Мы готовились к грандиозному разочарованию, когда первого января в воды Москва-реки не войдет парусник под черным флагом.

Иной раз я обнаруживала сверток, украшенный ленточкой, к упаковке которого была не причастна. Даже понимая, что это — подарок для меня, все равное не чувствовала предвкушения праздника.

Я чувствовала себя наказанной.

Не заслуживающей подарков, не заслуживающей пирожных, ожидающих в холодильнике, не имеющей права на радость вообще.

Стоило мне забыться и улыбнуться седому оленю, везущему Герду на Северный Полюс, выставленному в торговом центре, или мальчишке, что пытается допрыгнуть до колокольчика из папье-маше, свисающего с потолка супермаркета, как я ловила взгляд Игоря и мгновенно сжималась от чувства вины.

Он ничего не говорил вслух, но я слышала его мысли — вот, веселишься беззаботно, а сама… Чуть не довела семью до настоящей беды.

Но жила я так, словно беда случилась и исправить ее невозможно.

Отмотать время не получится.

Я теперь навсегда плохая мать — как Игорь и говорил.