"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

Возможно, эпоха накладывала свой отпечаток, а может, я, где-то в глубине того неуловимого, что зовут душой человеческой, чувствовал – наступает решающий день. И мне было психологически комфортнее считать, что завтра наступит весна и все, буквально все, изменится. И в моей жизни, и в жизни всего известного мне мира. И нынешнего, и грядущего. Просто хотелось в это верить. Потому что больше мне ничего не оставалось, ибо я сделал все, что зависело лично от меня…

И вдруг, совершенно неожиданно и для себя самого, и уж тем более для окружающих, я напел арию герцога:

На меня резко обернулись.

Кто-то из солдат нервно передернул затвор. Добронравов поежился. Бедные. Музыку эту мои конвоиры, конечно, знали, но что-то в моем пении и моем настроении им крайне не понравилось. Солдаты нервно заоглядывались, а штабс-капитан поспешил распахнуть дверцу.

– Прошу садиться, ваше императорское высочество. – Добронравов указал на чрево автомобиля.

Я усмехнулся. Что ж, господа, даст бог, я ознакомлю вас еще с очень многими музыкальными шедеврами. И не только музыкальными. Ибо я хуже чем герцог – я попаданец!

Вслед за мной в машину сел сам штабс-капитан и еще один унтер.

В салоне нас всего четверо, ну если считать с шофером. Остальные одиннадцать солдат позапрыгивали в кузов грузовика. Наша колонна тронулась в путь сквозь вьюгу.

Однако вскоре оказалось, что грузовик с солдатами резко вильнул и встал посреди дороги. Резко затормозили и мы.

Добронравов, обернувшись, пытался понять сквозь тьму и снег причину остановки. Поняв, что не преуспеет в этом, он бросил унтеру:

– Сбегай, братец, узнай, почему встали.

Тот кинулся исполнять приказ их благородия. А я мстительно пропел:

– Сердце красавиц склонно к измене!.

.

– Прекратить! – Добронравов это буквально выкрикнул, но затем все же взял себя в руки и уже спокойнее добавил: – Прошу простить, ваше императорское высочество, но петь нельзя!

С издевкой смотрю на штабс-капитана и спрашиваю:

– А то что? Расстреляете меня? Или в карцер посадите на хлеб и воду?

Добронравов промолчал. Через минуту унтер вернулся и сообщил, что шофер грузовика разбирается в поломке, но дело явно не минутное.

– Вот черт! Угораздило же… Митрофанов, сбегай в гараж, может, другой есть.

Унтер возбужденно замахал руками.

– Никак нет, ваше благородие. Мы последнюю, значится, взяли из гаража. Остальные на разъездах, и найти другую антанабилю никак невозможно, ваше благородие. Токмо ждать.

– Вот нелегкая! – Добронравов минуту думал и, посмотрев на мою ухмыляющуюся физиономию, спешно отдал команду: – Едем одни. По одному солдату на каждую подножку, и поехали. Тут недалеко!

Через минуту наша машина, завернув за угол, скрылась в ночи, оставив на площади грузовик и столпившихся вокруг него солдат.