"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

И рад бы стремглав бежать, но понимает, что все пропало, вариантов нет, а есть только гибель. Понимает, но хорохорится из последних сил, пытаясь убедить себя, что если сделать вид, что все хорошо, если закрыть очи и спрятаться под одеялом, то минует его беда, отведет свои страшные гипнотизирующие глаза удав, и снова он станет скакать по зеленой лужайке и будет все чудесно.

– Вы заставляете меня ждать?

Аргутинский-Долгоруков верноподданнически выпятил глаза и заблеял:

– Ваше императорское величество, не знаю я ничего! Оговорили меня враги и завистники, а я, ваше императорское величество, всегда был, есть и буду верным слугой престола Всероссийского, и я, и предки, и дети мои, всегда и во всем…

Князь продолжал горячо лепетать, но я его уже не слушал.

Его оправдания меня не интересовали, а делиться информацией он явно не спешил, очевидно, полагая, что еще не все потеряно и позапиравшись некоторое время, а возможно, даже посидев немного в какой-нибудь Петропавловской крепости, он выйдет сухим из воды при любом раскладе, кто бы ни оказался на престоле в результате. Именно такую стратегию поведения на допросе он выбрал и четко ее придерживался, что называется, включив дурачка и уйдя в несознанку.

Но, к несчастью для князя, это был не допрос, а я был не следователь, и доказывать мне никому ничего не нужно было. Собственно, желание побеседовать с Аргутинским-Долгоруковым возникло у меня ввиду некоторой организационной паузы, когда мое личное вмешательство лишь мешало бы процессу. Кутепов полным ходом взялся руководить военным округом, двигая войска, организовывая подкрепления и отдавая различные приказы с распоряжениями. Генерал Маннергейм спешно формировал хотя бы видимость дивизии из разрозненных рот Преображенского и Павловского запасных полков лейб-гвардии, готовясь выдвинуться на помощь осажденному Главному Штабу.

И в этих вопросах вовсе не требовалось высочайшего присутствия и глубокомысленного многозначительного надувания щек.

Не желая быть пятым колесом в телеге, которым обычно и является любое высокое начальство среди занятых реальным делом людей, я в то же самое время не страдал той щепетильностью, которая, вероятно, полагалась бы мне по происхождению и положению.

Впрочем, тот же Петр Первый ярко продемонстрировал, что и императоры вполне могут себе позволить высочайший допрос с дыбой, да и головы мятежникам могут при необходимости рубануть собственноручно.

Именно поэтому я потребовал от штабс-капитана Брауна доставить пред мои ясны очи князя Аргутинского-Долгорукова, рассчитывая некоторым образом повторить свои прошлые душеспасительные беседы, которые ранее вернули верноподданнические чувства Лукомскому и тому же добрейшему моему дядюшке Сергею Александровичу.