Отрок. Ближний круг

Бунт мы подавили, легче стало? С одной стороны, легче – зубы показывать в твою сторону теперь поостерегутся, но с другой-то стороны, Михайлу теперь и взаправду Бешеным Лисом считают – вполне серьезно прозвище пристало, и не по-доброму, а со злостью величают! Я, дядька Корней, очень хорошо знаю, как это – злые взгляды спиной чувствовать, на себе испробовал. И как эти взгляды в острое железо обращаются, тоже знаю. Ну и еще: семьи бунтовщиков ты выслал, но куда делись бабы, которые Михайлу прилюдно прокляли, никто не знает.

А это – не шутки, если помнишь, Пелагея поклялась обоих сыновей воинами вырастить и в ненависти к Лисовинам воспитать.

– А не приходило тебе в голову, что их люди Журавля увели? Бабы-то они бабы, но не холопки же, а жены воинов – рассказать о Ратном и ратнинской сотне могут многое такое, что и соглядатаям не высмотреть. Что ж получается? Мы через Иону кое-что о Журавле узнали, Журавль через Пелагею и других баб кое-что узнал о нас. И выходит, если задуматься, что столкновение между нами и Журавлем неизбежно, а возможности его нам толком неведомы.

И тут является твой дружок Федор и приносит какую-то заботу извне! Очень вовремя! Хоть пополам разорвись!

Алексей состроил вдохновенно-поэтическую мину былинника-сказителя и протяжно загнусавил:

– И призывает меня после всего этого воевода Погорынский боярин Корней Агеич да вопрошает: «Пошто на Анюте моей разлюбезной не женишься?» Яснее ясного: аз многогрешный воеводе надобен и ищет оный воевода привязь, которая меня возле него удержать могла бы, даже и в любой крайности.

И так боярин Корней этой мыслью увлекся, что все на свете позабыл! – Алексей в упор глянул на собеседника и добавил уже обычным голосом: – Даже и то, что никакой привязи мне не требуется.

Корней криво ухмыльнулся, показывая, что оценил насмешливую язвительность собеседника, и отрицательно покачал перед собой указательным пальцем.

– То, что тебе деться некуда, еще не привязь! – невольно подтвердил он правильность догадки Алексея.

 – Это тебе с Саввой болезным с места стронутся трудно, а был бы ты один…

– Один?! – Алексею все-таки изменила выдержка, и он подался вперед, упершись животом в край стола. – Да пойми ты, старый… обрыдло мне одному, как зверю… Семьи хочу, дома нормального, житья человеческого!

– Ну, так женись! – снова повернул на проторенную дорожку Корней. – Будет тебе и дом, и семья, и житье человеческое, глядишь, и детишек еще прибавится.