Меч Немезиды

Грузчики выносили огромные ящики и брезентовые сумки, оттесняя толпу промокших фанаток, истерично орущих и визжащих.

– Во, шавки безмозглые, – Муравей поежился, глубже воткнул голову в воротник куртки. – И чего орут-то?

– Лабухов встречают, – мрачно ответил Жердь.

Они стояли на перроне у открытой двери соседнего купейного вагона, оглядывая выходящих пассажиров.

– А что за лабухи? Серьезные – или так, приблатненные?

– С пулей в башке, – Жердь через плечо покосился на двух рослых негров, выскочивших из спального вагона, пожевал губами и длинно сплюнул на асфальт.

– Не понимаю я этой современной музыки, – глубокомысленно заметил Муравей. – Слова есть, смысла нет. Звуки какие-то тоже есть, а мелодии – хрен. Пык-мык, как из жопы. И чего эти шавки бесятся – хоть убей, не пойму…

– Ничего, у нас своя музыка будет, – сказал Жердь.

– Ага, – с сомнением произнес Муравей. – Хрен-наны называется.

Он упрямо выдвинул вперед челюсть, сморкнулся, вытер пальцы о джинсы.

– Не возьму в толк, что ты задумал, – продолжил он. – Дело гнилое. Отловить его, сучару, башку отстрелить – и все. А ты Зимний штурмовать затеял…

– Хватит бздеть, – сказал Жердь.

 – Вон, подарок прибыл, гляди.

Он глазами показал Муравью на последнего пассажира, вышедшего в тамбур. Муравей кивнул и подобрался. Пассажир подождал, когда на перрон выберутся мамаша с дочкой и чемоданом на колесиках, затем подхватил две огромных спортивных сумки, легко спустился по ступенькам и остановился перед Жердем и Муравьем.

– Ну? – сказал он вместо приветствия.

Жердь покосился на сумки:

– Привез?

– А ты не видишь?

– Чисто?

– Аптека.

– Ладушки. Пошли.

Закончив этот краткий диалог, тройка направилась к выходу с перрона.

У стеклянных дверей вокзала к ним присоединился еще один тип, у которого из рукавов куртки выглядывали синие от наколок пальцы. На парковке поджидала неприметная «Лада-десятка».

Через полчаса Жердь распахнул дверь покосившегося флигеля на Богатяновке, который стал на время их штаб-квартирой. В передней валялись грязные ботинки и пустые баллоны из-под пива, под сломанной вешалкой навалена одежда. Пахло сыростью. Жердь и Муравей проводили гостя в кухню, закрыли дверь. Откуда-то из соседних комнат доносился негромкий говор – там отдыхали Жердевы отморозки, ударная часть бригады.

– Такие вот дела, Шнур, – сказал Жердь. – Сам видишь…

Шнур – поскольку именно под этой кличкой гость был известен в окружении Дяди – Караваева, – опустил сумки на пол и хмуро огляделся:

– Видал и похуже.

Муравей метнулся к буфету, достал кусок колбасы, хлеб, початую бутылку водки, поставил на стол.

– Не, – сказал Шнур, – жрать не буду. Давай к делу. Чего звал? Тюрьму штурмовать надумал?

– Сперва покажи, чего привез, – сказал Жердь.