Первый, случайный, единственный

 – Я же слышал, как ты пришла.

– Да как-то… – пробормотала Полина. – Страшноватый у тебя какой-то гость.

– Я его ждал, – сказал Георгий. – Хотя не ждать должен был, а сам к нему пойти. Но я не мог.

– Ну конечно, ты же заболел, – кивнула она. – Как ты себя чувствуешь, кстати?

Сама того не замечая, Полина говорила робко и смотрела испуганно.

У него что-то такое стояло в глазах, что у нее мороз проходил по коже.

– Не потому, – не отвечая на вопрос о здоровье – кажется, он его даже не услышал, – сказал Георгий. – Я по малодушию своему не мог.

– Ну, это ты зря, – пожала она плечами.

 – Какой же ты малодушный?

– А ты откуда знаешь, какой я? – Он вдруг улыбнулся – хоть и невесело, но все-таки…

– Это мне мой гигантский жизненный опыт подсказывает. – Полина тоже сразу повеселела; во всяком случае, ее непонятная робость развеялась. – Может, поедим чего-нибудь? А то я только пила весь вечер, да и то гадость какую-то.

– Ты куртку сначала сними. – Он сам снял с нее расшитую бисером дубленку, которую она не заметила как расстегнула – просто теребила, волнуясь, пуговицы. – Очень спать хочешь?

– Да не то чтобы очень, – сказала Полина.

 – А что, надо что-нибудь делать?

– Ничего не надо. Я думал… Можно, я посижу здесь немного, а?

– На кухне, что ли? – удивилась она. – Да сиди на здоровье сколько хочешь, если нравится.

Георгий тут же опустился на табуретку и, почему-то не выпуская из рук Полинину дубленку, невидяще уставился в стену.

– Егор… – проследив его взгляд, спросила Полина; голос у нее дрогнул. – Егорушка, что с тобой?..

Он тоже вздрогнул – то ли от звуков ее голоса, то ли от того, во что всматривался этим своим жутковатым взглядом.

– Я сейчас уйду, – словно извиняясь, торопливо проговорил он.

 – Ты сейчас ляжешь, не сердись…

– Слушай, хватит, а? – Полина немедленно рассердилась. – То посижу, то уйду, то не спи, то вали спать… Ну-ка, отдай мою верхнюю одежду и немедленно говори, что с тобой!

– Не уходи, Полина, пожалуйста. – Он прижал к себе ее дубленку, видимо, таким странным образом отреагировав на замечание про верхнюю одежду. – Я не хотел тебе навязываться, но мне, честное слово, так плохо, что…

– Плечо болит? – испугалась она. – А температуру ты мерил?

– Да какое там плечо! – Глаза его вспыхнули таким лихорадочным огнем, которого в них не было даже от температуры.

Вспыхнули – и тут же погасли, словно дымом заволоклись.

– Почему ты сказал, что тебе жить не хочется? – тихо спросила Полина. – Я случайно услышала…

– Я правда не хотел тебе навязываться, – повторил он.

Полина села на вторую табуретку. Теперь они с Георгием сидели друг напротив друга, разделенные кухонным столом. Кусочки смальты, разбросанные по столу, поблескивали в свете уличного фонаря ласково и загадочно.