Первый, случайный, единственный

Они вообще-то привыкли, что я сначала делаю, а потом думаю, – покаянным тоном добавила она.

– Ну, давай-давай, улыбайся, что исподлобья смотришь? – Георгий сам улыбнулся. – Ждешь, что я тебя за это хвалить начну?

– Что ругать начнешь, – вздохнула Полина и, не выдержав, все-таки улыбнулась.

– Вот так, – удовлетворенно кивнул Георгий. – Не буду ругать. Нравится мне, как ты улыбаешься, я такой улыбки ни у кого не видел. Она на пленке хорошо получится, улыбка твоя… – сказал он, и Полина увидела, как при этих словах что-то встало в его глазах – то самое, ей неведомое и притягивающее, как магнит.

Ее смутили эти его слова. Даже не верилось, что он говорит о ней, а не о какой-то особенной, совсем на нее непохожей, красивой женщине!

– А мне, знаешь, все-таки жалко, – снова вздохнула Полина.

– Чего? – удивился Георгий.

– Что так все получилось. То есть не всего жалко, конечно, – поспешила она добавить. – А что с мозаикой ничего не получилось, вот чего жалко. Выходит, все это и правда моя блажь, а на самом деле…

– Полин, да ты что? – Она заметила, что он мгновенно расстроился. – Что значит блажь? Подумаешь, здесь не получилось, один раз не получилось, да хоть сто раз! На сто первый получится. У меня тоже так было, – сказал он. – На сто первый раз… И я тоже разу где-то на восемьдесят девятом уверен был, что ничего и никогда. Ну, хочешь, когда вернемся, ты всю квартиру смальтой выложишь? Или, например, хоть меня можешь мозаикой обложить, – предложил он. – А что, интересная получится композиция: я весь в зеленом мраморе и золотой смальте, как символ… Чего вот только символ?

– Прямых чувств! – засмеялась Полина.

– Да? – удивился он. – Ну, пусть так. Ты все-таки поела бы, а? А то все только я один ем, как Гаргантюа какой.

Георгий доел рыбину и пошел мыть руки. Полина ждала, когда он вернется, и ужасно по нему скучала.

Самолет летел все дальше на восток, в иллюминаторе еле угадывались облака – слоистые, темные. Над ними ослепительно сияли крупные звезды.

«Все-таки они пешеходно-слоистые, – подумала Полина. – Там, где край лучистых небес, необъятно гулких небес, за высокой медной горой, где рождается месяц по вечерам за серебряною горой… Ну и пусть у меня дурость в голове, а все равно это так!»

– Ты о чем думаешь? – спросил Георгий, садясь рядом.

– О тебе. – Полина прижалась к его плечу, подышала в ворот медного свитера. – Что я тебя ужас как люблю. И что мы с тобой летим домой.