Первый, случайный, единственный

Конечно, это была судьба! Хотя ее расположенность к ним можно было объяснить просто: решение Георгий принял, что и говорить, нестандартное, а посадка на благовещенский самолет производилась совсем в другом конце зала, чем на самолет московский, так что вряд ли людям с очевидно стандартными мозгами сразу пришло бы в голову направиться именно сюда.

К тому же посадка была уже окончена.

– Быстрее, молодые люди, быстрее! – поторопила их очередная форменная женщина, на этот раз не стройненькая, а, наоборот, полненькая; от страха Полина замечала всякую чушь, ничего не значащие подробности. – Спали вы, что ли? Без вас же улетят!

Пока они бежали через пустынное летное поле, Полине казалось, что они одни в ледяной бесконечной мгле, на всей земле – одни. Но теперь это не пугало ее, а наполняло счастьем. Так же, как предстоящий полет в какой-то неведомый город, стоящий на берегу реки с любовным названием Амур…

В самолете было полутемно, тесно, но малолюдно. Видно, не многие стремились кромешной зимой из Якутска в Благовещенск – с края света на такой же край.

Как только они уселись на свободные места в самом хвосте, сразу закрутились пропеллеры, самолет задрожал и медленно тронулся с места. Полине показалось, что он похож на бричку, в которую впряжена небольшая, но сильная лошадка.

– Старенький какой «Ан», – сказал Георгий, расстегивая куртку. – Я и не знал, что они еще летают. Вот и все, Полинка! – засмеялся он. – Спи теперь как сурок всю дорогу без передышки.

Полина сняла дубленку, сбросила валенки и, свернувшись калачиком, легла на кресло, положив голову Георгию на колени.

– А мне уже и спать расхотелось, – удивленно сказала она.

– Это тебе кажется. – Он положил руку ей на голову; ладонь закрыла щеку, ухо и нос. – Ты же устала, Полин. Сейчас укачаешься и уснешь.

– Что я, младенец – укачиваться? – засмеялась Полина. Но тут ей показалось, что он сейчас уберет руку, и она поспешила добавить: – Ну, сплю, сплю.

Спать ей в самом деле расхотелось совершенно. Прикрыв глаза, она притянула руку Георгия к своим губам и стала целовать его ладонь, пальцы, твердые бугорки под пальцами… Что они значат, интересно, эти бугорки, если по ним гадать, – жизнь, судьбу, любовь?

Он молчал, только рука его вздрагивала у ее губ. Потом Полина почувствовала, как весь он напрягается, как толкает ее снизу прямо в щеку, – и засмеялась, не открывая глаз.

– Ну что ты смеешься? – раздался его смущенный голос. – Сама виновата. Что ж я, каменный? Перестань, Полинка, а то будут тут сейчас… сцены из «Эмманюэль». А лучше не переставай, – еле слышно произнес он.

До них никому не было дела. Самолет набрал высоту, пассажиры либо спали, либо пили, у всех были свои заботы.