Первый, случайный, единственный

– Ты что? – Георгий даже споткнулся от неожиданности.

– А кассеты, Дюк?! – воскликнул Саша. – Они же не отдали!

– Все отдали, все у меня – рюкзак же на мне!

Эта заминка – когда Саша повернулся лицом к толпе и выглянул из-за Георгия, словно кто-то должен был их догнать, чтобы отдать рюкзак с кассетами, – длилась несколько секунд, не больше. Но выстрел прозвучал еще быстрее – первый выстрел, и сразу же второй.

Георгий упал сразу после первого, подминая Сашу под себя. Вторая пуля просвистела уже у него над головой.

И тут же тишина взорвалась криками, звуками ударов, русской и чеченской руганью…

– Ты что сделала?! – громче всех послышался голос Малика.

 – Сука, блядь, ты что делаешь, а?!

– Это ты что делаешь? – зашелся ответным криком женский голос. – Все за деньги можно купить, да?! Моего сына бесплатно убили, а те, богатые, тебе за своих сыновей деньги заплатили, так пусть их сыновья живут, а мой пусть мертвый лежит?! Не будут они жить, я их сама убью, если ты не мужчина, а баба продажная, сам ты блядь!

Георгий слышал эти слова, но не понимал их. Он приподнялся с земли, стоя на коленях, наклонился над лежащим Сашей и спросил, задыхаясь:

– Сильно испугался, да?

Саша молчал, хотя глаза его были открыты и смотрели удивленно.

Георгий почувствовал, что холод проходит у него по позвоночнику и от этого невыносимого холода волосы встают дыбом.

– Саша, ты что?! – Ему показалось, что он кричит, но из горла вырвался только невнятный сип. – Ты ударился?!

Он выкрикнул, то есть высипел, это с надеждой – может, и правда Саша просто ударился затылком, потерял созание, потому и…

Почему Сашины губы синеют – это было видно даже в синих сумерках, – Георгий понимать не хотел.

Он не мог понимать такое, этого не могло быть, этого не должно было быть!

– Саша! – Теперь он действительно закричал, приподнял его за плечи; Сашина голова безжизненно откинулась назад; Георгий подхватил ее ладонью. – Саша, не надо, пожалуйста, ну я прошу тебя! Что же я наделал?!

Вдруг он увидел, как Сашины губы дрогнули. Он склонился к самым этим синим губам и услышал – не голос, а, казалось, только дыхание.

– Ты… Но ты же совсем не виноват, Дюк… – выдохнул Саша.

– И умер, – повторил Георгий. – Умер. А я живой. Можно это выдержать?

Полина молчала.

Она понимала, что выдержать это нельзя – что он выдерживать это не может… Он сжимал ее руку, и она чувствовала, какая сильная у него рука и какая сейчас беспомощная.

– Это его отец к тебе приходил? – спросила она, чтобы хоть что-нибудь спросить.

– Да. Я ведь знал его, оказывается, отца Сашиного. Мистика какая-то, страшно тесный мир.

– Не давно, и даже совсем недолго, часа три всего. Но как-то так знал, что как будто всю жизнь.

– А он знал об этом – Саша знал?

– В самом конце узнал, случайно.