Первый, случайный, единственный

И он вспоминал ее, всю вспоминал – как она лежала рядом с ним, уткнувшись макушкой ему под руку, а он не мог даже пошевелиться, и ему было стыдно, что он лежит рядом с нею как бревно, хотя все должно быть совсем иначе, и все было бы иначе, если бы не дурацкое онемение вперемежку с болью, которой было тогда охвачено все его тело…

Он и в Камарге вспоминал ее все время, но там – все-таки не так мучительно, потому что там он чувствовал ее как-то… впереди и с собой. А здесь ее просто не было, и он растерялся.

Там он пил с Элен абрикосовую водку – и вспоминал, как встречал с Полиной Новый год и пил такую же абрикосовку. Он только в Камарге и вспомнил это по-настоящему, потому что в ту московскую ночь был совсем неживой – не человек, а какой-то сплошной мрак.

И когда однажды, вернувшись из Авиньона, долго искал ключи, забыв, что оставил их в щели под ставнями, то сразу вспомнил, как Полина стояла посреди комнаты – взъерошенная, волосы как золотая елочная канитель, – сжимала кулак и сердито просила: «Черт-черт, поиграй и отдай!» – а ключи все не находились… И это тоже всплыло в памяти только в Камарге, как светлое пятно из мрака той новогодней ночи.

Все это можно было вспоминать бесконечно, но тревога не давала Георгию полностью отдаться воспоминаниям. Надо было понять, куда Полина пропала, а для этого надо было сосредоточиться.

«Она говорила, сестра у нее в больнице! – вдруг вспомнил он. – Ну точно, у Покровских Ворот где-то, на Маросейке!»

Простая логика подсказывала, что если женщину положили в больницу, потому что она вскоре должна родить, то вряд ли эта женщина ни с того ни с сего куда-нибудь уедет.

Эта мысль пришла Георгию в голову на рассвете – все-таки правда, что утро вечера мудренее, даже после бессонной ночи! – и он еле дождался восьми часов, предполагая, что примерно в такое время начинаются в больницах какие-нибудь часы для посещения или что-то вроде этого.

Правда, он не знал адреса больницы и не знал даже фамилию Полининой сестры, но это, конечно, не могло его остановить. Вряд ли на Маросейке окажется несколько таких больниц, а фамилия… Георгий вспомнил, как Полина рассказывала, что ее сестру называют в школе Капитанской Дочкой, и догадался, что фамилию та, значит, в замужестве не поменяла. Да и имя у нее было редкое.

В общем, все это были не те обстоятельства, которые могли бы его остановить или хотя бы задержать. Да и никаких теперь не было обстоятельств, которые его остановили бы.

Только стоя в очереди к окошку регистратуры – Ева Гринева была, конечно, на всю больницу одна, – Георгий сообразил, что к ней могут ведь и не пустить совершенно постороннего человека.