Первый, случайный, единственный

 – Я бы тебе сразу прислала, честное слово! Хочешь, паспорт оставлю?

– Без паспорта тебя в самолет не пустят, – засмеялась Изабелла. – Да ладно, зачем мне твой паспорт? Дам я тебе на билет, авось не обманешь. Прямо жалко тебя, – добавила она. – Как ты мужа себе найдешь с таким-то к ним, к козлам, доверием?

Иза давно уснула, а Полина все ворочалась на диване в гостиной ее просторного, почти как у Платона, дома. Слишком много событий произошло за последние сутки, чтобы она могла уснуть. И, главное, все эти события были одно другого гаже, и сама она была в них виновата, и сама себе была поэтому противна.

И еще – она просто боялась засыпать, потому что могло опять присниться, что Георгий ее обнимает. А проснуться и понять, что это только сон…

Поэтому Полина лежала, поджав колени под подбородок, и рассматривала в полумраке обстановку комнаты. Хотя рассматривать было, в общем-то, нечего. И мебель, и ковры, и посуда – все это точно подпадало под определение «как у людей». Мебель была тяжелая, полированная, с золочеными накладками, посуда – хрустальная, ковры – многочисленные. Пожалуй, выделялось во всем этом благолепии только одно небольшое панно, висящее на стене как раз над диваном. На нем был изображен мохнатый мамонтенок. Он был выткан из коричневой, явно некрашеной шерсти разных оттенков, он был живой и теплый – Полина даже рукой его потрогала.

«Мозаика! – чуть не плача, подумала она, гладя шерстяного мамонтенка. – Кому и правда все это надо?»

Может быть, сон все-таки сморил бы ее, но тут в прихожей раздался такой грохот, что Полина мгновенно вскочила, словно пружиной подброшенная.

– Изка! – услышала она и догадалась, что грохот – это стук в дверь. – А ну, быстро открывай!

Не узнать голос Платона – даже не голос, а рев – было невозможно. Полина почувствовала, как сердце у нее заколотилось о ребра.

«Кто нас обидит, три дня не проживет», – пронеслось в голове.

Самое удивительное, что этот бешеный вопль не сразу разбудил Изабеллу.

– Ну, кому там?.. – раздался через пару минут ее сонный голос. – Да иду, иду, чего дверь ломаешь?

– Иза, я… – прошептала Полина, когда та проходила мимо ее дивана. – Ты… Как же…

– Помолчи, а? – негромко сказала Изабелла. – Водки вон выпей, успокойся.

– А если он дверь выломает? – снова шепнула Полина.

«А если ты ему все-таки откроешь?» – подумала она при этом.

– Нашу дверь и мамонт не выломает, – ответила Иза. – А я не дура, чтоб ему открывать.

Полине стало стыдно. Видимо, ее мысли были слишком отчетливо написаны на лице, если Иза прочитала их словно по книге.

– Открывай, Изка! – надрывался под дверью Платон. – У тебя она, больше негде ей быть!

– Ты что, Платон Федотыч, водки перекушал, а? – завопила в ответ Изабелла.