Первый, случайный, единственный

 – Ты, Егорушка… Тебе нехорошо, когда я тебя так называю? – спросила она, заметив, что он вздрогнул.

– Мне очень хорошо, когда… ты меня так называешь, – помедлив, ответил он.

– Ты такой родной, – сказала Полина. – Просто ужас, какой ты родной. Мы с тобой месяц всего знакомы. Как же это получилось, а?

– Вот так. – Георгий едва заметно улыбнулся и поцеловал ее. – И вот так. – Он лег рядом, и Полина снова по самую макушку спряталась в кольце его рук. – Я же тебя люблю, Полина…

Он никогда не говорил, что любит ее, но сейчас, когда сказал, Полине показалось, что она уже слышала, как он произносит эти слова. Они как будто всегда были в нем и всегда были обращены к ней, как и сам он, весь он – был всегда. Она не могла представить того времени, когда его не было в ее жизни.

Прямо у нее перед глазами оказалось красно-синее неровное пятно – шрам на его плече. Полина вспомнила, как цеплялась за его плечи, когда он обнимал ее в сенях, поцеловала это пятно и спросила:

– Что не болит? – не понял Георгий. – А! Нет, ничего не болит. Совсем ничего, Полин! Я ведь эту неделю только и делал, что отдыхал. Даже не то что отдыхал, хотя, конечно, и не работал, но все-таки это не отдых был, а знаешь как…

Георгий рассказывал о том, как ему было в Камарге, Полина слушала, уткнувшись подбородком ему в грудь и глядя в его светлеющие глаза, и понимала, что может лежать так бесконечно и слушать, как он говорит, или молчит, или даже просто спит…

– В общем, я как Иванушка-дурачок, – сказал он. – Или кто там, Конек-Горбунок? Который в котел с кипятком прыгнул, как в живую воду. Вот и я в такой воде плавал.

– Как же ты плавал? – удивилась Полина. – Все-таки зима.

– Мне было хорошо, – сказал он. – Ты не сердишься?

– На что? – не поняла она.

– Что мне было хорошо, хотя… Хотя тебя не было. Но я, знаешь, как-то все время чувствовал, что ты все равно что со мной, – объяснил он. – Я только в Камарге это по-настоящему почувствовал, хотя там-то тебя не было…

Полина расхохоталась.

– Я не сержусь, – сказала она. – А сейчас ты чувствуешь, что я с тобой, или только в Камарге? – Этот вопрос тут же показался ей то ли глупостью, то ли дешевым кокетством, и она торопливо сказала: – Жуть все-таки какая, ну пусть там плюс двадцать градусов было, а здесь-то минус пятьдесят! Семьдесят градусов разницы, заметил ты?

– Не заметил. – Георгий пожал плечами; Полинина голова качнулась, как на сильной волне. – А что сейчас ты со мной, я чувствую. Очень даже чувствую, Полинка, честное слово! – сказал он, зажмурившись.

– Ты то совсем большой, а то как маленький, – опять засмеялась она. – Хотя все равно очень большой. А на каком языке ты там разговаривал?

– Да на неандертальском, на каком еще. На пальцах. Я же в языках дуб дубом, вот уж точно идиотизм.