Первый, случайный, единственный

 – Почему пробиреночка не хочешь?

– Потому что это такое дело… Слишком медицинское, – наконец выговорила Ева.

– То есть для этого надо превратить Темину жизнь в бесконечное хождение по врачам и… В общем, заставить его заниматься совершенно ему несвойственными вещами. Ты хоть представляешь себе, как происходит это зачатие?

– Нет, – заинтересовалась Полина. – А как оно происходит?

– Вообще-то и тебе ни к чему забивать этим голову, – вздохнула Ева. – Ну, для этого нужен материал…

– В смысле, сперма? – уточнила Полинка. – Ты, рыбка, проще выражайся. Ладно, я уже поняла. Чувствительная ты наша! Думаешь, Темкина тонкая душа надорвется от того, что он сперму в пробирку набрызгает?

– Полина! – укоризненно сказала Ева. – Ты совсем уже…

– А чего я? – хмыкнула Полина. – Говорю как есть, это ты у нас культурное слово «онанизм» и то выговорить стесняешься.

– Понимаешь, – вздохнула Ева, – у меня уже был однажды разговор…

– Со Львом Александровичем. Я ведь еще в Вене в первый раз задумалась, почему не беременею.

– Трахаться надо было чаще, – подсказала Полина; ей хотелось растормошить, даже рассердить сейчас Еву как можно сильнее. – А Лев Александрович твой небось раз в полгода просил, да и то не настаивал.

– Нет. – Ева на ее провокации не поддавалась. – У нас с ним все было совершенно нормально, регулярно и полноценно. И я не предохранялась, потому что, конечно, хотела ребенка. А он… Когда я ему сказала, что надо будет провериться у врача и, может быть, попробовать вот это твое пробирочное зачатие, он ответил, что заниматься этим не будет.

– Козел твой Лев Александрович! – сердито заметила Полина. – Обыкновенный старый козел.

– Ничего не козел, – серьезно ответила Ева. – Он сказал, что вся эта медицинская возня превращает мужчину в бабу. И теперь я думаю, что не так уж он был не прав. Даже мне как-то тошно становится, когда я целый день по этим кабинетам хожу, – объяснила она. – Да еще наслушаешься… Думаешь, это так просто – смешал ингредиенты, и готово? Одна женщина, мы с ней в очереди на снимок вместе сидели, пятнадцать раз пробовала. Пят-над-цать! Ты понимаешь, что это значит?

– Не очень, – растерянно сказала Полина. – А что это значит?

– Это значит, что полтора года и она, и ее муж каждый месяц ходят в это милое врачебное заведение, что над ними бесконечно производят одну и ту же манипуляцию, еще и болезненную, кстати. Но это-то как раз неважно, потому что только для женщины болезненную, – уточнила Ева. – Дело в другом… Они ждут, надеются – и каждый месяц оказывается, что все напрасно, ничего не прижилось. Даже ее муж, спокойный человек, простой слесарь, сказал ей, что еще немного, и он сойдет с ума.