Первый, случайный, единственный

«Что же он, не полз, что ли? – Георгий почувствовал, что ужас пронизывает его от макушки до пяток. – Почему так лежит, как будто стоял и навзничь упал?»

Но думать об этом было некогда. Георгий положил камеру на земляной пол и выполз из сарая во двор.

Он еще надеялся, что, пока доползет до Валеры, тот сам двинется ему навстречу. Ну, может, взрывом его оглушило, придет в себя… Но, оказавшись рядом с Валерой, Георгий увидел, что никуда тот уже не двинется.

Не надо было искать пульс, чтобы понять: когда снесена половина головы, живым человек быть не может.

Георгию показалось, что у него самого сносит голову – кожа на ней стянулась, волосы встали дыбом.

Издав какой-то жуткий горловой звук, он взвалил на себя мертвого Валеру и пополз к сараю.

Над тем, какую будет делать мозаику, Полина долго не размышляла. Вернее, она и совсем над этим не размышляла – она словно угадала это в себе, как угадывают безотчетные, но сильные желания.

Зернышко, которое непонятно откуда залетело в душу, впервые шевельнулось в ней тем вечером, когда Полина разговаривала с Юрой в Лефортовском парке. Вспомнила наскальные рисунки, которые первобытный человек делал с тем же восторгом, с которым она делала мозаику, всплыла в памяти Якутия, где эти рисунки нашлись… А потом всплыли и какие-то слышанные краем уха истории про якутских богов – и сразу вспыхнул интерес, и стало понятно, что всплыли они не зря.

Про якутских богов, да и вообще про Якутию Полина ничего не знала, но это были все-таки не тайны внеземных цивилизаций – разузнать об этом побольше оказалось нетрудно. Даже ходить далеко не пришлось: в огромной гриневской библиотеке она обнаружила толстый том якутского эпоса.

Как он там оказался, если дедушка Юрий Илларионович занимался вовсе не якутским эпосом, а русской лингвистикой, было совершенно непонятно. Но Полина еще со времен своих школьных рефератов знала: в дедушкиной библиотеке есть все, что может ей когда-нибудь понадобиться, потому что там есть даже то, что не понадобится ей никогда.

– Знаешь, как мы ее со старой квартиры перевозили, библиотеку! – вспоминал папа. – Мы ведь с бабушкой Милей на Большой Ордынке жили, в коммуналке, это потом на Аэропорт переехали, когда она кооперативную квартиру получила.

Так вот, бабушка считала, что книги вообще перевезти невозможно, потому что, если мы их уберем, то в комнате потолки обвалятся. А что ты смеешься? – Он и сам улыбался. – Между прочим, профессор, у которого дедушка твой учился, в тридцатые годы специальную бумагу от городских властей получил. Что его квартира капитальному ремонту не подлежит, потому что, если из нее книги вынести, то изменится баланс дома и здание разрушится.

Видно, дедушка запомнил библиотеку своего профессора и по ее образцу собрал собственную.