Плохой парень

А он увидит рано или поздно, когда будет в увольнительном.

—По требованиям — это да, но я прямо потрясен, как тебя такую красивую в логового этих молодняков бросать. С другой стороны, ты под присмотром будешь. И если что, сразу ко мне, будем воспитывать соплежуев ногами.

—Пап, ну чего ты волнуешься? Я еще покажу им, где раки зимуют, если они попробуют что-то эдакое.

Улыбаюсь и выхожу в подъезд одновременно с Юрой, чей взгляд на мне не просто спотыкается, он разлетается в щепки, а вся фигура замирает.

—Шолохов, какого черта ты еще дома? Построение через пятнадцать минут! — рычит отец за спиной, и голос теперь кипит от злости.

—Виноват, товарищ полковник! К построению прибуду вовремя.

—Так точно, — взгляд сильно шебушной, хоть в голосе сквозит серьезность.

Мы спускаемся все вместе, но впереди отец, а сзади меня Юра. В очередном пролете пальцы Шолохова проезжаются по моим ягодицам, заставляя сердце биться чаще. Кусая губы, я метаю в него испепеляющий взгляд, встречая мальчишескую улыбку.

Отец везет меня на работу, а Юра едет отдельно в своей Тундре, на одной из трасс обгоняя нас. На что папа хрипло шепчет:

—Хороший паренек, но не нравится мне, что гоняет. Хотя я сам такой был.

—А как Юра вообще учится?

—Лучший в взводе, он еще и заместитель командира взвода у нас. Что-то типа старосты в группе в универе, — тут же поясняет. — Не нарадуюсь. Но ты ему не говори, загордится, да и вообще построже с ним будь, — улыбается, и я улыбаюсь, потому что похвалу слушать приятно, как будто это я имею отношение ко всем достижениям Юры.

Он же из-за меня сюда попал.

Возле академии море мужчин в форме, и я понимаю, что сейчас все внимание будет настроено только на меня. От волнения потеют ладошки, а папа моментально включается в рабочий процесс. Мало того, что у него даже лицо меняется, так еще и взглял становится чисто полковничьим.

—Дочь, дальше ты у меня Валентина Львовна, а я у тебя Лев Романович. Сама понимаешь, я тебя, грубо говоря, сюда засунул, и об этом будут трындеть из каждого утюга. Военные те еще пиздуны-перекатигорошки, — забывает папа о том, что он в обществе дамы, а потом внезапно сжимает руку в кулак и переводит на меня серьезный взгляд.—Всерьез не воспринимай. За мат прости.

—”Простите, Валентина Львовна”, пап, — озорно исправляю его и подмигиваю, потому что подловить отца — дело вообще сложное, но, как показывает практика, не невозможное!

—Так точно, товарищ полковник, — поправляет меня грозным голосом, и в глазах уже сама серьезность. Моя улыбка его не топит, но немного…отвлекает от этого грозного баса.

—Так точно, товарищ Рахманинов. Виновата, сэр, господин, повелитель, — смеюсь в открытую, и папа уже тоже не сдерживается. Я блуждаю взглядом по толпе и, кажется, нахожу знакомую фигуру. Да нет, глупости.