После заката

Медленно, словно смертельно уставший, заскрипел ступенями вниз. Кивнул на дверь:

— Ты не ходи туда. Незачем. Нет ее уже… И смотреть уже не на что. И прощаться не с кем.

— Н-но… я… — начал было он и осекся. Так что, все отменяется? Кто здесь главнее — дьявол или Рябцев?

Тут же сзади подскочил Лихоедов, потянул из стиснутых пальцев топорик, приговаривая:

— Так это… давай сюда, пошто он теперь-то, свои, чай, все кругом… А так пускай сходит, Петьша, пускай, большой уж парняха, привыкать пора…

— Извини, парень, — сказал Рябцев, спустившись. Сказал с легким, но вполне искренним сожалением.

 — Я тебе зла не желал, да и теперь не желаю. Но так уж карта легла, что всем лучше будет…

Рябцев еще продолжал говорить прежним ровным тоном, а обрез уже взметнулся вверх, уставившись на Кирилла бездонными зрачками стволов, тот вскинул руку ладонью вперед, инстинктивным защитным жестом, и хотел завопить «Не нада-а-а-а!!! За что???!!!», но из глотки вырвалось невнятное: «ни… за…», и в черной глубине дула расцвела ослепительная вспышка, и выплеснулась наружу перемешанным со свинцом огненным смерчем, и этот смерч подхватил Кирилла и унес далеко-далеко, к самому краю земли, к бездонной черной яме, и Кирилл падал в нее очень долго…

— Так что ж теперь… — Трофим Лихоедов разочарованно всплеснул руками над рухнувшим телом.

 — Так ведь сговорено все ж было́, Петьша! Как, сталбыть, в избу зайдет, так окна-двери подпираем, — да и петуха! Куда ж я теперь его, без полголовы-то? А так бы в машину обоих пихнули — дескать, вмазались в столб на дороге, али в дерево, да и погорели, выбраться не успевши… Ну помучился б малеха, помираючи, — зато б всему обществу польза…

Он в сердцах пнул собственноручно изготовленную конструкцию — приколоченный к бревну щит из толстых неструганных досок.

— А я вот думаю: может, часом, и ты мертвец, Троша? — медленно сказал Рябцев. — С болота вылез, жижу смыл, рассвет перемучился как-то… Так и ходишь с тех пор, а живых вместо себя в землю норовишь…

Он задумчиво посмотрел на обрез, потом на Трофима, потом снова на обрез.

Рябцев ничего больше не сказал, сунул за пояс обрез, медленно пошагал к калитке.

Без него закончат, не маленькие. Справятся…

— Так что, мужички? — обратился Трофим к остальным. — Давайте-ка, с богом… А то задует ветерок по утряни, искров на деревню нанесет… Стащите этого в избу, да и запалим…

…Рябцев шел по Загривью: плечи расправлены, походка пружинистая — но чувствовал себя старым, разбитым, ни на что не пригодным… И думал, что нынешний родительский день для него последний. Все, укатали сивку здешние горки…

Он лишь не знал, КАК все произойдет.