После заката

Губы влажные, яркие, ни следа помады… И вкус у них, наверное… Если Марина…

Клава все поняла, подалась к нему, и Кирилл едва успел быстро-быстро произнести:

Они целовались страстно, самозабвенно, и она без глупого жеманства не мешала его рукам делать все, что хочется, а хотелось многого, очень многого, и коротенький ситцевый подол ничему бы не помешал, но Клава на миг отстранилась, решительно и быстро стянула платье через голову, и тут же откинулась на спину, на траву, увлекая Кирилла за собой…

Под платьем и в самом деле ничего не оказалось…

Из нижнего белья, разумеется.

— Ты приходи… вечером… Не забудь… Обязательно приходи… — голос Клавы звучал несколько прерывисто, дыхание до конца не восстановилось.

Девушка, застеснявшись взгляда Кирилла, устремленного на ее бюст (хотя теперь-то уж чего…), — села вполоборота, чуть отвернувшись, подтянула колени, обхватила их руками, прижимая к груди…

Он смотрел на ее спину: там едва заметными красноватыми полосками отпечатались стебли травы, и прилип зеленый листок, наверное, тот, что она сорвала с ветки, сооружая свою импровизированную карту, — и эти отпечатки, и этот листок показались Кириллу такими трогательными, что захотелось обнять, прижаться, шептать на ухо что-то ласковое, что-то абсолютно бессмысленное и в то же время наполненное глубоким смыслом…

Клава не совсем верно истолковала значение его взгляда, спросила тихо-тихо:

— Хочешь, я распущу волосы? — И, не дожидаясь ответа, подняла руки, выдернула шпильки, — до сих пор ее роскошная коса была уложена на затылке венцом, чуть сбившимся, чуть растрепавшимся…

Трогательный зеленый листок исчез под упавшей соломенно-рыжей волной, но Кирилл все равно подсел поближе, и обнял, и прижался, и шептал: ласковое, бессмысленное… — но наполненное глубоким смыслом, понятным лишь двоим во всей бескрайной Вселенной.

Потом они вновь целовались — так, словно ничего еще между ними не было, словно все еще предстояло…

Потом наваждение кончилось — то ли оттого, что Кирилл украдкой посмотрел на часы, то ли оттого, что в кустах неподалеку легонько зашуршала какая-то лесная зверушка, не то ежик, не то кто-то еще столь же мелкий…

Клава, тем не менее, бросила на кусты испуганный взгляд, поднялась на ноги.

Платьице — скомканное, отброшенное — лежало неподалеку, и девушка торопливо натянула его… Кирилл вздохнул, провожая взглядом то, что исчезло под застиранным ситцем.

Затем, делать нечего, привел и себя в порядок, — подтянул джинсы да застегнул молнию.

Она опустилась рядом на колени, осторожно коснулась его щеки (Кирилл непонятно отчего смутился: ну да, щетина, ну да, двухдневная, — решил, что в Загривье можно пренебречь опостылевшим ежеутренним ритуалом).