После заката

Клаву его небритость не отпугнула, и она произнесла задумчиво:

Он смутился еще больше (Марина никогда не расточала похвал внешности мужа), хотел сделать какой-нибудь ответный комплимент, но искренний и не банальный в голову не приходил, и Кирилл так ничего и не сказал, она заговорила сама — быстро, жарко, сбивчиво: забери меня отсюда, забери, она ж тебя не любит, я ведь все видела, может и любила когда, но не теперь, забери, все исполню, что ни попросишь, рабой твоей буду, словом не попрекну никогда, что ни сделаешь, только забери, только увези, увези подальше, нельзя тут жить, и нигде так не живут, душно здесь, дышать нечем, я уж привыкла было, а тут ты… глянул, влюбил, — как петля с горла, снова не смогу, не вынесу, забери, увези, христом-богом прошу, твоей буду, пока не погонишь, на мужика чужого не взгляну, детей рожу, сколько захочешь; скажешь, дома сидеть буду, скажешь — работать пойду, только увези…

А самое главное — он будет в доме хозяином.

Хозяином. В доме. Он. В своем.

Все, что Кирилл успел представить за недолгие секунды после сбивчивой речи Клавы, ему понравилось…

— Забери меня… — сказала Клава тихо, с какой-то грустной безнадежностью, словно страстно желала поверить, что он согласится, — но ни на секунду не верила.

Глаза ее поблескивали, наполнялись слезами.

Надо ответить, надо произнести одно слово… Коротенькое, маленькое, всего две буквы: «д» и «а»… И все в его жизни пойдет по-другому.

— Все очень сложно… — промямлил Кирилл.

— Я дура… — повторила Клава жалобно. Не спросила. Констатировала факт.

Время поджимало… Марина вполне могла уже проснуться и озадачиться вопросом: а где, собственно, ее муж? И чем занимается?

Но Кирилл все равно пошел с гривы кружным путем, через всю деревню.

Надо немного остыть, проветриться… Казалось, что стоит лишь Маринке всмотреться в его сияющее лицо, подозрительно втянуть носом воздух (хотя никакой сильно пахнущей парфюмерией Клава не пользовалась), — и она поймет все.

Я ничего о ней не знаю, размышлял Кирилл, шагая длинной загривской улицей (не о жене размышлял, естественно). Ничего, кроме одного: хочется быть рядом — и сейчас, и вообще… Возвращаться же в дом с высоченным крыльцом — не хочется. Неужели это та самая знаменитая «любовь с первого взгляда»?

А может быть, все гораздо проще? — спросил он себя в приступе внезапного скептицизма.

Может, дело в том, что у тебя не осталось уже сил находиться рядом с Мариной? И Клава здесь не при чем, на ее месте с тем же успехом могла оказаться любая другая, проявившая минимальную инициативу? (Сам он, пожалуй, после шести лет брака способность к каким-либо инициативам утерял начисто.)

Что, если все обстоит именно так?

Если Марина… Если Марина не беременна… — Кирилл так и не закончил эту свою мысль.