Последняя битва

— Имени в сем деле назвать, прости, не выходит, — с сожалением развел руками Андрей, который и сам, не сумев разобраться в тайнах азиатской магии, обращался за ответом к мудрому Лютобору. — Сказать могу лишь, где-то на юго-западе обряды насылания порчи творились. Мне кажется, в Венгрии маги черные сидят, либо поблизости от нее гнездо свили.

— Ты призвал на службу северных шаманов?! — изумился князь Сакульский, отлично зная про набожность Иоанна и отношение православия к ворожбе.

— Да, да, взял грех на душу! — зло признался царь и с некоторым опозданием перекрестился.

 — Коли душой своей чую, что без бесовских сил в бедах русских не обходится, приходится и чертям кланяться. Гореть мне в аду, Андрей Васильевич, ох, гореть. Карает меня Господь, наказывает. Болью карает, ложью и бедами, ан все едино без греха жить не выходит. И отмолить меня более некому, погубили иуды проклятые единственного человека святого, духовника моего Филиппа. Токмо колдуны и грешники округ и остались.

— Зато преданы тебе эти грешники куда крепче, нежели епископы и митрополиты нынешние.

— Потому и терплю, — отмахнулся Иоанн и тут же скрипнул зубами от боли.

— Терпишь, но не доверяешь. Заместо меня чухонцев каких-то к себе созвал.

— Коли ты по окраинам дальним бродишь — какая же на тебя надежа, Андрей Васильевич? А ну сгинул бы там и не вернулся? С кем бы мне тогда остаться в бедах своих? Так я от дикарей сих хоть какие-то ответы получил. О другом скажи ныне, пока наедине. Возможна ли беда такая, что колдуны османские на воевод моих такое же помутнение разума нашлют, что ныне на королей свенских, датских и ливонских свалилось?

— Возможно, но трудно очень, государь.

 — В этом вопросе Зверев разбирался уже неплохо. — Для наведения порчи надобно найти хоть что-то, прочно связанное с жертвой. Кровь, волос, слюну, кусочек плоти. Либо след человека подобрать. С королем сие просто. Он один, он известен. След взять легко. А взял — можно сразу проклятие насылать. С воеводой же дело сложнее. Поди угадай, кто из них и куда послан будет? На кого охоту вести, кого портить, а кого не трогать пока? Опять же, порчу ведь и снять можно, коли подозрение такое у человека возникнет. Хочешь, государь, и над тобой сей обряд проведем?

— Не было такого, княже, чтобы при встрече нашей ты не попробовал веры моей смутить и на душу мою не покусился, — скривился в недоброй улыбке Иоанн. — Вестимо, для того ты ко мне дияволом и приставлен, дабы искушениям в тяжкую минуту подвергать. Что же, скажу тебе снова: уж лучше я православным христианином в муках тяжких умру, нежели душу свою продам ради облегчения телесных страданий.